— Но ведь они могут вспомнить и вернуться! Нет, надо его куда-то деть, — пробормотала Джарре. Она подбежала к богу и увидела, что он лежит на лестнице, ведущей в глубь статуи. Она уходила куда-то вниз, и там можно было спрятаться.

Однако Джарре не сразу решилась на это. Ведь статуя была главной святыней гегов! К тому же Джарре понятия не имела, зачем здесь эта лестница и куда она ведет. Впрочем, это неважно. Она никуда не пойдет — просто спрячется и переждет, пока драка не уляжется. Джарре перепрыгнула через бога, лежавшего без сознания, и спустилась по ступенькам. Она взяла бога за плечи и, спотыкаясь, ушибаясь и охая, втащила его внутрь.

У нее не было никакого плана. Она лишь надеялась, что к тому времени, как верховный головарь вернется и обнаружит отверстие в статуе, ей удастся до-. ставить бога в штаб-квартиру СОППа. Но когда Джарре втащила бога внутрь, отверстие внезапно бесшумно захлопнулось. Джарре оказалась в темноте.

Она сидела тихо как мышь и пыталась убедить себя, что все в порядке. Но постепенно ею овладевала паника. Не оттого, что она оказалась в темноте, — геги всю жизнь живут в Кикси-винси, и к темноте они привыкли. Но Джарре трясло. Руки у нее вспотели, дыхание участилось, сердце колотилось как бешеное. Она не могла понять почему. А потом поняла.

Здесь было тихо.

Она не слышала машины, не слышала знакомого, успокаивающего свиста, воя и грохота, которые убаюкивали ее еще в колыбели. Здесь царила жуткая, невыносимая тишина. Зрение направлено наружу, оно в некотором смысле отделено от тела — стоит закрыть глаза, и ты уже ничего не видишь. А звук входит в уши, он живет внутри тебя, от него не спрячешься. А тут — ничего!

Джарре забыла обо всем на свете, взбежала по лестнице и с размаху бросилась на дверь, не обращая внимания на боль.

— Помогите! — завопила она. — Помогите!

Альфред пришел в себя. Он сел — и тут же поехал вниз по лестнице. По счастью, ему удалось схватиться за нижние ступеньки. Он совершенно растерялся. Вокруг была непроглядная тьма. Сверху доносились вопли гномихи, пронзительные, как сирена. Альфред несколько раз спрашивал у нее, что происходит. Но гномиха не обращала на него внимания. Наконец Альфред не выдержал, поднялся на четвереньках наверх и принялся на ощупь разыскивать бьющуюся в истерике Джарре.

— В чем дело? Где мы?

Джарре по-прежнему колотила в дверь, орала и не слышала Альфреда.

— Где мы? — Альфред схватил ее за что-то — в темноте было не понять, за что именно, — и принялся трясти. — Прекратите! Это не поможет! Скажите, где мы находимся, и, быть может, я сумею выбраться отсюда!

Джарре плохо расслышала Альфреда, но грубое обращение ее возмутило. Она пришла в себя, рассердилась и отпихнула Альфреда — а руки у нее были не слабые. Он едва не слетел вниз по лестнице.

— Слушайте меня внимательно! — сказал Альфред, тщательно выговаривая каждое слово. — Скажите мне, где мы находимся, и, может быть, я сумею найти выход.

— Я не знаю выхода! — задыхаясь, дрожа, Джарре забилась в угол, подальше от Альфреда. — Вы же нездешний. Откуда вам знать?

— Просто скажите, и все! — умоляюще сказал Альфред. — Я не сумею объяснить. Все равно, хуже-то не будет!

Джарре поразмыслила.

— Ну… мы внутри статуи. Альфред ахнул.

— В чем дело?

— Дело в том… э-э… этого я и боялся.

— Вы можете ее открыть?

«Нет. Изнутри не могу. Это невозможно. Но откуда я могу знать это, если раньше я здесь никогда не бывал? Как ей это объяснить?» Хорошо еще, что здесь было темно! Врать Альфред не умел совершенно и был очень рад, что Джарре не видит его лица, а он не видит ее.