|
А вот причину сегодняшнего рева — извольте. Если вам, конечно, интересно.
— Все равно я должен тебя слушать, — я пожал плечами. — Видимо, судьба у меня такая.
— Судьбу вашу истолкую вам не я, — серьезно сказала шаманка. — Можете считать это предсказанием. А вот начало своей — пожалуйста…
— Поучительно, должно быть, — я отодвинулся от нее и оперся на спинку кровати, благо, она оказалась неожиданно подходящих для этого габаритов. И почему-то мне стало вдруг очень удобно. Да, телу удобно, а душе тоскливо — я предчувствовал, что услышу что-то весьма неприятное. Но не слушать, из-за обострившегося чувства сопричастности с шаманкой, тоже не мог.
— Только вы не перебивайте, — попросила Вия, но не тоном вопроса… как будто условие ставила. Или нет, даже не условие… ей как будто было бы все равно. — Иначе мне будет труднее. Если вы не станете ничего переспрашивать, я постараюсь представить, что вас и вовсе здесь нет.
Я молча кивнул. Почему-то не сомневался — она в темноте разглядит.
Дождь падал…
3. Записки Безымянной
Моя жизнь началась семь лет назад. Я очнулась среди ночи, слизывая с пальцев кровь Сестры — именно этот соленый вкус привел меня в сознание. Такого я до того не пробовала. Я убила ее тогда. И не только ее — еще четырех человек: троих моих дядьев, родных и двоюродных, и нашего шамана.
Впрочем, я забегаю вперед. Это все менестрель: он никак не может успокоиться, все ему надо рассказать историю поглаже и покрасивее, да так, чтобы захватить внимание. Он тоже мертв уже три года… может быть, потому и старается. Был бы живым, небось, не просыхал бы от вина да эля, позабыв про все истории на свете…
Так вот, надо начать по порядку. Мою мать звали Биртильда фон Цварфхаут… нет, вы ничего не путаете, милорд Ди Арси. Цварфхаут означает на лагарте «Черный Лес», а мы так и звались — семья из Черного Леса. Я просто перевела фамилию на наречие Империи, потому что именно там мне и довелось жить.
Как-то моя мать с подругами и слугами отправилась на охоту. Они забрели слишком далеко — моя мать была очень своевольной женщиной, и ни в коем случае не стала бы слушать чужих советов. На охотников напали гули, похитили женщин и перебили мужчин. В наших краях гули довольно часто похищают женщин, но знатных, как правило, хорошо охраняют, до них добраться сложнее. Моя мать стала редким исключением.
Ее отец — мой дед и глава рода — казнил главного грума и одну из ее служанок за недосмотр, объявил мою мать погибшей и запретил кому бы то ни было искать ее. Однако Биртильда была не только своенравна, но и добросердечна, мягка душой и располагала к себе. Таким образом, несмотря на отцовский запрет, пятеро ее родных братьев и четверо двоюродных — последние все надеялись получить ее в жены в случае успеха — отправились на выручку. Их миссия увенчалась успехом, хотя из всех их слуг и грумов, которых они взяли с собой, не вернулся ни один, а из них самих вернулось только четверо. Но мать они с собой привезли… Единственный оставшийся двоюродный брат поспешил сочетаться с Биртильдой браком, хотя она явно была не в себе. Никто не посмел ему отказать. Когда оказалось, что Биртильда беременна, все очень радовались, и думали, что брак принес свои плоды. Она же только молчала — вероятно, она слегка повредилась умом после плена, потому что стала весьма угрюмой и неразговорчивой. По истечении семи месяцев Биртильда родила, и умерла в мучениях, потому что ребенок оказался слишком крупным. А еще у ребенка были когти на руках и ногах, которыми он повредил родовой канал, красная кожа и круглые уши… Нет-нет, не смотрите на мои руки, милорд: когти эти сточились довольно скоро после рождения. |