Ах да, кстати! Бежать и спасаться.

Если вы оказались рядом с практикующим шаманом, самое разумное, что можно сделать — это унести ноги и позволить ему самому расхлебывать заваренную им кашу… Ибо, когда шаман предлагает свое тело духам, они не медлят с появлением. Соседство с ними может оказаться весьма и весьма болезненным, а то и летальным. Шаманов до какой-то степени ограждает их безумие, я же всегда мнил себя на редкость здравомыслящим человеком. Хм… какой умник-разумник не мечтал порой, чтобы здравомыслия ему отмерили поменьше, а удачи — побольше?… Вот и для меня, Райна Гаева, настал такой момент.

Голос девушки достиг самой высокой ноты и затянул ее, высоко и пронзительно, почти переходя в ультразвук. Я понял, что нам всем пришел конец.

Девушка все не прекращала вопить — она не видела сейчас ничего вокруг, ибо ритуал был начат раз и навсегда, — а духи продолжали стекаться к ней: их стало так много и стали они так сильны, что я почти мог различить в воздухе их эманации — так, неясные черные тени. Сама же шаманка как будто начала светиться, тоненькая красно-черная фигурка. Тени, рвущиеся к ней, ничего не значили по сравнению с тенями, которые рвались от нее прочь — с ужасом я увидел, как по полу площадки побежал, подобно длинной змее, причудливая, витая трещина… крепостная стена внизу покрылась трещинами, и отколовшиеся осколки камня взмыли вверх, повисли в воздухе, в безмолвии и безвременье, центром которого была тонкая девочка с мрачными глазами.

— Она убивает нас! — захрипел бургомистр, хватая меня за полу плаща. — Сделай что-нибудь, астролог! Она убьет нас!

— Поделом! — рявкнул я, стряхивая его руку. — Пускай убивает!

Расхохотавшись, я шагнул к девушке.

— Разрушай! — заорал я. — Разрушай! Освободи нас обоих! Сотри этот чертов город до основания! Убей нас всех! Какого черта жить?! Жизнь совершенно бесполезна, твои духи это прекрасно знают! Ну! Убей!

Я выхватил из ножен на поясе нож — меч у меня забрали, но забрать нож?… как-никак, я был «почтенным пленником» — и резанул себя по левому запястью. Вдоль. Отбросил железку — не мешала чтобы.

Было больно. Хорошо хоть, руки зверски мерзнут — в жару было бы больнее.

Я шагнул к девушке, схватил ее правой рукой за волосы, а левую руку пихнул к губам, вынуждая пить кровь.

«Умру ведь! — подумал я, когда моей кожи коснулись сухие губы. — А ну и хрен с ним».

* * *

Впрочем, я не умер. А может быть, умер, потому что те несколько минут как будто кто вырезал у меня из памяти. Когда я пришел в себя, я стоял на коленях посреди площадки, там, где раньше стояла шаманка, и негнущимися пальцами пытался перевязать запястье. Чем-то. Чем? Платком, который шаманка носила на голове.

Еще — всюду была кровь. Не моя… наверное. Не мог я потерять столько крови, и все еще оставаться в сознании.

Шаманку я увидел сразу же — она валялась поодаль, рядом с трупом одного из стражников. Может, живая, может, мертва… стражник вот точно был мертв — горло перегрызено. А тот нобль, что молился (интересно, кому?… Фрейе-покровительнице, Зевсу или из богу из Амеша-Спента?), валялся на полу аж двумя кусками — он отдельно, кишки отдельно.

Второго нобля я вообще не увидел.

Бургомистр Фернан был весь в крови — тоже чужой, наверное, — но жив. Он стоял там, где раньше нелепо корчился на каменных плитах, держал в руках обнаженный меч — на мече ни капли крови почему-то не было — и тяжело дышал. Глаза его были безумны.

— Казнить, — прошипел он, и тут же закашлялся — голос сорвал. Когда, интересно? — Обоих!

Я улыбнулся.