Как и многие мальчишки, юноши и взрослые воины в окружении герцога, я был влюблен в герцогиню искренней, благородной любовью истинного рыцаря, и готов был защитить ее ценой собственной жизни, если понадобится.

С течением времени наивная, детская влюбленность моя перегорела, оставив глубочайшее уважение и сострадание. Герцогиня — одна из немногих людей на Земле Быка, за кого я и впрямь готов отдать жизнь, если понадобится. Впрочем, пока она с меня сей сомнительной драгоценности не требовала…

Так вот, когда я уезжал последний раз из Чертовой Крепости, герцогиня перед отъездом пригласила меня к себе.

Гардеробная ее покоев была практически пуста, если не считать двух гобеленов чудесной работы — один изображал охоту с беркутом, другой — принесение бескровной жертвы (герцогиня любила изящные вещи, и неплохо ткала сама). Даже платья вдоль стен висело на удивление мало — герцогиню и сейчас гораздо чаще можно было увидеть в мужской одежде, обходящей рыцарей или руководящей тренировками всадников, чем в наряде, приличествующем ее полу и сану. И подавно, не было здесь скучающих фрейлин за пяльцами и ткацкими станками.

Сегодня, герцогиня, впрочем, решила временно забыть, что в искусстве верховой езды она превосходит даже лучших военачальников Хендриксона, как и то, что в юности она участвовала в турнирах под мужским прозвищем с гербом Рыцаря Желтого Пламени, и оделась в розовое женское блио. Одежда эта удивительно шла ей. Вместо сложного головного убора на миледи был просто белый шелковый платок, подхваченный на лбу изящным обручем. У ног герцогини стояла корзина с шерстью, тонкие пальцы как раз наматывали белый клубок.

Почему мне так запомнилась эта сцена? Наверное, дело в ярких солнечных пятнах, что лежали на полу от лучей, дырявящих насквозь забранное узорной решеткой окно. Или в листьях ползучего вьюнка, что живой рамкой шелестели по окоему. Один белый цветок даже нахально заглянул прямо в гардеробную.

— Какое упорное растение, — улыбнулась герцогиня Аннабель, проследив мой взгляд. — Все цепляется, все ползет на самый верх, хотя не знает, что там.

— Хорошо, что ползет, — улыбнулся я в ответ. — Иначе стены Чертовой Крепости были бы чересчур голыми.

— Да… — герцогиня вздохнула, улыбка ее увяла.

Скрытый смысл ее речей был мне понятен: она во всем поддерживала герцога, но в последние года два все сильнее начинала бояться за нас.

— Стар… — она подняла на меня серо-зеленые глаза, полные странной смеси тревоги и безмятежности. — Я хотела тебя попросить кое о чем…

— Да? — осторожно спросил я. Просьбы герцогини могли оказаться вполне невинными, а могли и такими, что выполнение их навлекло бы на меня множество неприятностей.

— Рассказал ли его светлость тебе о каких-либо запасных путях выхода из Адвента?

— Он показывал мне карты, — пожал я плечами. — Но все они старые. Ведь Хендриксоны потеряли этот город еще при деде его светлости. С тех пор могли произойти какие угодно изменения. Нам всем придется рисковать.

— И все-таки ты рискуешь больше, Стар.

— Мы все знаем, на что идем.

На самом деле, я был не согласен с герцогиней. В конце концов, я избегаю нешуточных опасностей штурма, отправляясь в город заранее. Просто герцогиня относилась ко мне с излишней опекой; возможно, она видела во мне сына, которого у нее никогда не было, а может, дело было в подспудном чувстве вины — ведь сначала именно она настаивала на присутствии лазутчика в Адвенте.

— Стар… — герцогиня крепко сжала руки на коленях. — Ты знаешь, сегодня я видела еще один сон.

— Еще? — я насторожился.