|
Часть торговцев, узнав о нападении герцога, поворотила коней да и отправилась восвояси, сетуя на причиненный убыток, часть решила обогнуть несчастный город и везти товар дальше, в Нейт. А некоторые, что не могли по каким-то причинам позволить себе долгий переход, развернули торг прямо здесь, в Аксдорфе. Продавали они дешевле, чем обычно, ибо понимали, что по городским ценам покупателей не найдется, а хоть какую-то прибыль получить хотелось. Рачительные хозяева со всей округи кинулись сюда, почуяв выгоду. Хоть кому-то осада на пользу.
Проходя по улице, я увидел, как из двери трактира вышли двое. Вывеска заведения когда-то в незапамятные времена изображала, должно быть, громадного сома, на котором верхом ехал маленький мальчик, держась за усы. С тех пор краски успели выцвести, а рисунок вытерся почти до полной неузнаваемости; этим мальчиком вполне мог оказаться и сам владелец — лысенький тощий старичок, который выскочил на улицу за посетителями. Провожал. Ну еще бы… С такими гостями следует держать ухо востро, и, уж точно, оказывать им все возможное уважение. А то мало ли что… Один из двоих был высок и широкоплеч, хоть и худощав. Длинные волосы, какие носят мужчины на самых полуночных из Закатных островов, были заплетены в косу, почти достигающую пояса. Второй был толстым, если не сказать круглым, и низкорослым. Стрижен коротко, ежиком — под шлем. Его меч висел не на спине, как у первого, а у бедра, вольготно похлопывая хозяина по ноге. Ножны из диковинной клетчатой кожи показались мне смутно знакомыми. Так же как и рукоять, сделанная в виде полуобнаженной, неимоверно изогнувшейся женской фигуры. «Танцовщица! — вспомнил я вдруг. — Вот как зовут этот меч! А кожа, из которой сделаны ножны, называется крокодиловой!» Человека же я не узнавал. Нет, вроде бы, рост был тот… но полнота?… Мог ли знаменитый боец так раздаться вширь всего-то за… да нет, теперь получается, что мы не виделись почти семь лет! Такой срок кого хочешь доконает. Да вот хоть меня взять. Я замер на другой стороне улицы. Замер попросту от неожиданности, хотя по уму мне полагалось бы скрыться в ближайшем переулке, только меня и видели. Однако хотелось совершенно иного. Хотелось подбежать к этому человеку со всех ног, начать расспрашивать… Начать рассказывать о себе, начать говорить — просто чтобы услышать наконец звуки родной речи. «Только бы он не обернулся, — думал я. — Только бы он просто прошел дальше, спиной ко мне. А то ведь не удержусь…» Он обернулся. Древние силы знают, что его надоумило — может быть, случайность, может быть, некое звериное чувство, которое, как говорят, появляется у бывалых воинов. Он посмотрел на меня. И, самое страшное, он меня тоже узнал. Какое-то время — мне показалось что долго, хотя на самом деле едва ли прошло несколько секунд, — он молчал, словно вспоминая что-то, потом крикнул. — Райн! — он быстрым шагом направился через улицу ко мне. — Райн Гаев! «Р» оба раза было раскатистым и звонким. Такого даже в шпрахсте не бывает. Только в Речи. — Простите, вы ко мне обращаетесь? — сдержанно спросил я на арейском, языке, на котором говорили в Адвенте. — Райн! — дядя Игорь, мамин побратим, боевой товарищ и вернейший друг, остановился в двух шагах от меня. — Райн, какого черта?! Ты что, меня не узнаешь?! Что это за шутки?! — он продолжал говорить на Речи. — Простите, — еще раз повторил я на арейском. — Как вы ко мне обращаетесь, любезный? — Райн! — он схватил меня за плечи. — Тебя что, в самом деле по дурной башке стукнули, что ты соображение потерял? Прекрати дурить, а то как… Я стряхнул его руки. |
