— Ты чувствуешь этого Большого? — спросил я у Агни. Слегка нервировала необходимость разговаривать с кем-то, кто сидит прямо у тебя на голове, — все время хочется посмотреть вверх, а нельзя.

— Еще как! — подтвердила Агни. — Ты хочешь, чтобы я его нашла?

— Да!

— А может, не надо?

— Надо, Агни.

Ящерка вздохнула (я без труда понял, что это именно вздох, хотя звучал он, как звон колокольчика), спрыгнула у меня с головы. Земля на ощупь ей явно не понравилась — в первый момент Агни совсем по-кошачьи поджала лапку. Потом опомнилась и заскользила вперед между стеблями травы. Я побежал за ней.

Как выяснилось, астролог не успел уйти очень далеко… и в то же время, наоборот, ушел гораздо дальше, чем, как я думал, было возможно. Нам все время приходилось карабкаться выше в горы. Я увидел Гаева, когда влез по крутой тропинке на небольшую скальную площадку. С нее я отчетливо увидел и луг, на котором все произошло, и вяз, под которым очнулся… и удивился, как близко они оказались, ведь я шел не меньше часа! А потом Агни воскликнула:

— Большой, Стар! Прямо над нами!

И вспрыгнула мне на плечо, готовая охранять от всего мира.

Я вскинул голову, и увидел Гаева. Он стоял на почти такой же смотровой площадке — метров на пять выше надо мной. Вот только эти пять метров приходились на совершенно гладкую базальтовую стену. Каменный Пояс — горы не самые высокие, но все же это самые настоящие горы, и на их вершинах почти на все лето задерживается снег… по крайней мере с этой стороны хребта, где еще дуют холодные ветры с Северного Моря. И если уж они решают, что настала пора побыть крутыми, они делают это весьма основательно. Нас с астрологом могло разделять и десять минут, и день пути. Нет, ну день вряд ли — не мог же я проваляться настолько долго! Но полчаса, час — вполне.

— Доброе утро, Ди Арси! — весьма приветливо сказал этот наглый тип, как будто мы с ним повстречались во время предобеденного променада на кладбище. — Нормально себя чувствуете?

— Замечательно! — прорычал я. — Гаев, какого… — я выругался.

— Что «какого»? — участливо спросил он. — Уж не думаете ли вы, что я так запросто возьму и отдам вам Драконье Солнце? Кстати, кто это у вас на плече? Неужели саламандра?… Великие небеса, как вам удалось с ней подружиться?

Я поперхнулся заготовленным обвинением. Меня больше всего поразило то, что Гаев совершенно четко сказал «подружиться», вместо, например, «Как вам удалось ее приручить?!»

— Это она со мной подружилась, — сказал я, скрестив руки на груди. — Ладно, не отступайте от темы!

— Я и не отступаю, — Гаев покачал головой. — Ди Арси, вы мне нравитесь все больше и больше! Человек, способный так заинтересовать саламандру, чтобы она осталась с ним… Вот это подвиг! Я готов поверить, что вы действительно способны отобрать у меня Драконье Солнце.

— А его можно отобрать? — резко спросил я. — Или только передать по доброй воле?

— По доброй воле или хитростью, — равнодушно передернул плечами астролог. — Если, скажем, вам удастся поймать меня, запереть куда-нибудь и запытать до такого состояния, чтобы я сам отдал вам эту штуку…

— Зачем вы это мне говорите? Вам же следовало сказать: «По доброй воле и только!»

— Сказал же, вы мне нравитесь. Не люблю врать людям, которые мне симпатичны… да и вообще врать не люблю! Это плохо влияет на судьбу… А кроме того, вам все равно не светит поймать меня.