Умственная ограниченность — тоже один из атрибутов божественности. Правило «выживает сильнейший» у них не работает… точнее, работает слишком медленно с человеческой точки зрения. Проблема богов в том, что они были созданы невесть когда, и человечество с тех пор успело уйти вперед, а эти всемогущие господа — застряли на месте.

И, подумав об этом, я позволил еще одному соображению вырваться на волю.

— Отлично, — сказал я. — А какие гарантии?

— Гарантии чего? — опешил Воху-Мана. Правда, следующая его реплика показала, что он все отлично понял. — Да как ты смеешь?!

— Кто вас знает, — извиняющимся тоном произнес я. — Нет, я, конечно, трепещу и все такое, но все-таки… что если я разыщу вам этого парня, а вы после решите, что я «слишком много знаю» или что-то в этом духе, и что мое земное существование надо пресечь от греха подальше?… Смею вас уверить, я им очень дорожу!

Воху-Мана какое-то время остолбенело смотрел на меня, видимо, пытаясь сообразить, что имеет в виду эта козявка, и наконец рассмеялся мелким хихикающим смехом.

— Чем тебе дорожить-то, мальчик! Ты все равно долго не протянешь!

— Это для меня не новость, — я пожал плечами. — И тем не менее, я хочу прожить жизнь целиком, сколько есть, столько есть, — не думаю, что умершие так уж веселятся в Подземных Чертогах.

— Да кому ты нужен! — снова хихикнул Воху-Мана. — Я же не какой-то король, который поручает тебе разыскать несостоятельного должника! Я — бог! Мы — боги! Живи, сколько угодно!.. Чем ты нам можешь повредить?… Хоть на каждом углу об этом своем задании ори! Хоть песню о нем сложи, да распевай ее на площадях… Ах нет, спеть ты не сможешь — у тебя голоса нет! Эх, нет, ну и рассмешил ты меня! — Воху-Мана, действительно, чуть ли не покатывался со смеху. И не говорите мне после этого, что у богов все в порядке с чувством юмора!.. Смех становился все громче, раскатывался океаном, громом, землетрясением, сотрясал хлипкие стены таверны, разрастался до звезд… а потом исчез. И сам бог исчез. Рядом со мной никого не было. Только лежал на скамье узкий пергаментный свиток, перевитый черной шерстяной ниткой.

Я подхватил пергамент, развернул его… на довольно большом куске — ну и потранжирил кто-то дорогой материал! Вы, там, в небесной канцелярии, учитесь экономии, а то дождетесь ревизии! — была выведена всего одна строчка.

«3008 год новой эры, 26 число третьего месяца, пять ударов сердца после того, как солнце скрылось за горизонтом».

Наверное, ни одному астрологу мира еще не доводилось работать со столь точными и достоверными данными… Ну что, Астериск Ди Арси, мне было бы не так уж сложно разыскать вас… но мне нет необходимости этого делать. Я знаю, что очень скоро вы сами найдете меня. Точнее, я удивлен, почему вы до сих пор этого не сделали.

— Ваше молоко, мсье, — женщина бухнула передо мной на стол глиняную кружку. Жидкость плеснула, оставив на красно-коричневой, чуть неровной стенке белый след.

2. Записки Аристократа

В жизни я никогда ни о ком не заботился, а пришлось. Самое странное, что это оказалось не так отвратительно, как можно было себе вообразить.

Сначала я надеялся, что шаманка придет в себя быстро. Когда мы расстались с Хельгой, я повел лошадей, рассчитывая до вечера добраться в указанное мне село. Но к обеду погода начала портиться, а потом зарядил мелкий обложной дождь. Сперва я не обратил на это особого внимания. Потом, подумав, извлек из своей седельной сумки одеяло и накрыл им шаманку.