|
— Пусть наши люди увидят вас, — продолжал горячо настаивать эльф, — пусть они поймут, чего лишились. Я думаю, что именно по этой причине вы были посланы к нам. Чтобы показать, что во внешнем мире нет никакой чумы. Единственная чума — это та, которую мы создали для себя сами. — Ролан прижал руку к сердцу. — Она внутри нас! Скажите эльфам, что стоит избавиться от щита, и здоровье к нам вернется, а с ним мы сумеем защитить и нашу землю, и наши жизни. «А мою кто нибудь из вас защитит?» — подумал Сильван. Голова у него болела, руки дрожали. Ролан озабоченно посмотрел на него. — Вы плохо выглядите, Ваше Высочество. Нам лучше уйти из этого места. Мы и так пробыли у щита слишком долго. Пойдемте отсюда прочь, я боюсь, как бы болезнь не поразила вас, принц. Сильванеш покачал головой: — Благодарю вас, Ролан, но я не могу уйти. Раз щит пропустил меня сюда, возможно, он теперь выпустит меня наружу. — Если вы останетесь здесь, Ваше Высочество, вы можете погибнуть. Разве этого хотела бы для вас ваша матушка? Думаю, она велела бы вам идти в Сильваност и занять ваше законное место на троне. «Возможно, когда нибудь тебе будет принадлежать трон Объединенных Эльфийских Народов, Сильванеш. И тогда у тебя будет возможность исправить то, что случилось в прошлом. Постарайся избавить свой народ от грехов, которым были подвержены мы. Греха гордыни, греха предубеждения, греха ненависти. Это они привели нас к гибели. Возможно, ты станешь нашим спасением». Так говорила его мать. Он хорошо помнил тот страшный случай, когда впервые услышал эти слова. Ему было лет пять или шесть. Их лагерь был разбит в пустыне около Квалинести. Стояла ночь, и мальчик крепко спал. Внезапно в его сон ворвался дикий крик, и он в испуге проснулся. Костер едва горел, но его неверного света было достаточно, чтобы мальчик разглядел отца, сражавшегося с какой то тенью. Другие тени окружали их. Больше он ничего не успел разобрать, потому что в этот миг мать бросилась к нему, схватила и упала на землю, накрыв его своим телом. Он ничего толком не видел, он едва мог дышать, даже не мог заплакать. Ее ужас, ее тяжесть, ее отчаяние чуть не задушили его. Потом все как то сразу кончилось. На него больше ничего не давило. Эльхана держала сына на руках, рыдая и целуя его. Она просила прощения за то, что сделала ему больно. Мальчик увидел кровавую рану у нее на бедре, в плече отца глубоко застрял нож, едва не доставший до сердца. Тела трех эльфов, одетых в темные плащи, валялись вокруг костра. Даже годы спустя Сильвану не раз случалось просыпаться в холодном поту от пережитого в ту ночь страха. Он отчетливо понимал, что один из эльфов должен был стать его убийцей. Тела оттащили подальше от лагеря и бросили на съедение волкам, не считая убийц достойными должного погребения. Мать принялась укачивать малыша, держа его на коленях; тогда то он и услышал эти слова. С тех пор она произносила их не один раз. Он слышал их снова и снова. Возможно, ее уже нет в живых. Возможно, давно мертв его отец. Но их надежды продолжают жить в нем. Сильванеш отвернулся от щита. — Я пойду с вами, — сказал он Ролану кирату. 5. Священный огонь В стародавние времена, во дни славы, задолго до начала Войны Копья, дорога, которая вела из Нераки в портовый город Оплот, поддерживалась в прекрасном состоянии, поскольку представляла собой единственный путь через горы, именуемые Властители Судеб. Когда то вымощенная битым камнем, она превратилась за прошедшие годы в гладкую, утратившую всякие следы кладки колею — такое множество человеческих ног, ножищ гоблинов и когтистых драконьих лап промаршировало по ней в обе стороны. Известна она была под названием Стомильной Тропы, ибо такова была ее протяженность (возможно, на один два фарлонга длиннее или короче). Все годы, пока длилась Война Копья, Стомильная Тропа была постоянно запружена нескончаемым потоком людей, животных, телег. |
