Изменить размер шрифта - +
Его любимая была рядом, и она тоже его любила. В их распоряжении был весь мир, и мир этот искрился бессчетными возможностями.

Ну да, долго это не продлится. А кому какая, на хрен, разница?

 

20

ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИЛОСЬ

 

Вернуться в Вавилон было для Вилла все равно что взяться перечитывать любимую книгу, которую он помнил едва ли не дословно. Конечно же, Вавилон содержал в себе тысячу тысяч рассказов – уже само его название означало на древнем языке «книга», хотя некоторые ученые толковали его чуть иначе: «библиотека», – и эти рассказы постоянно изменялись, заканчивались, начинались вновь. Но если посидеть на Обсидиановом Престоле, получить власть и силу царя‑дракона, дающие возможность воспринять и понять весь город как целое, нельзя не увидеть, что все это один рассказ, славный и горестный, и он повторяется вновь и вновь, как времена года.

Прошло уже лет двадцать, как Вилл последний раз был в Вавилоне. Каждый здешний кирпич, каждый запах заставляли его сердце сжиматься. Последний раз он ходил но этим улицам совсем еще юным. Сейчас‑то юным его не назовешь. Но годы ушли не просто так, они оставили ему богатство в виде хитрости и сноровки. Нат был бы вправе гордиться своим сыном. Увидев Вилла сейчас, никто бы не смог догадаться, что он кого‑то ждет, и ждет напряженно, с замирающим сердцем. Случись кому‑нибудь посмотреть в его сторону (но они не смотрели в его сторону, когда ему самому этого не хотелось), этот «кто‑то» принял бы его за праздного фланера, ненадолго остановившегося перед тем, как проследовать дальше по своим пустяшным делам. А шрам на лице он неизбежно истолковал бы как след некой юношеской спортивной забавы.

А ведь он стоял здесь уже много часов. И был готов стоять хоть всю вечность.

И вдруг его сердце подпрыгнуло.

Дверь, за которой он тайком наблюдал, открылась, и оттуда вышла девушка. Худощавая, в панковской кожаной куртке и с остроконечными ушами, явно говорившими, что в ее жилах течет благородная кровь. Была в ней и смертная кровь, но чтобы это заметить, нужен был такой, как у Вилла, опыт. Ее губы были окрашены черной помадой, ее голова наполовину выбрита. Лицо у нее было какое‑то оголодавшее.

Губы Вилла изогнулись в улыбке, которую не смог бы уловить ни один фотограф. Это была она! Чтобы найти эту девушку по немногим ключам, предоставленным ее матерью, ему потребовались годы. А теперь он с первого взгляда понял, что это – именно она, и навсегда прикипел к ней сердцем. Он подождал, пока девушка с ним не поравнялась, а затем протянул руку с пачкой «Мальборо».

– Слышь, принцесса, – спросил он с дружелюбной фамильярностью, – огоньку нет?

Быстрый переход