Три дня спустя она села в стоматологическое кресло с челюстью, напоминавшей головку салата, и простонала:

– Поалуста, вылвите или что-ниудь еще, а то я щас уму от боли.

Врач, красивый высокий мужчина с худыми руками и пальцами пианиста, покопался в ящике, гремя инструментами.

– Открыть рот, – скомандовал.

Она послушно выполнила приказ.

– Шире.

И снова повиновалась.

– Теперь не двигаемся.

Хелена вся стала сплошной болью. Она пульсировала и горела, пока он старался вырвать ей лицо из лица, как вдруг их окружила темнота, а в десне что-то треснуло.

– Да твою ж… – прошипел дантист, вынимая у нее изо рта щипцы и поворачиваясь к окну. – Свет вырубили. Третий раз за неделю. Ёкарный бабай, простите. Можете себе представить?

Она не могла. У нее в голове не было ни одной мысли. Она уже не была Хеленой Гельдой, женой Бронека, матерью Милы, хозяйкой магазина «Зеленщик» и чьей-то соседкой, – она была только болью, постепенно продиравшейся сквозь время.

– Что-то отломилось… – она пыталась, она пытается спросить, но в ту же секунду ее разрывает изнутри, она вся белеет и пульсирует, а потом лежит в кровати, по-прежнему пульсируя, держит его под руку и рассказывает о мире, который для него не существует, а потом смотрит на танцующих в белом и пульсирует, качает на руках мальчика, кровь от крови ее, пульсирует, пульсирует, пульсирует, каждое воскресенье приходя туда, где живет ее маленькое, растущее счастье, а по ночам уже только громкий шум бесцветной реки в голове и голоса в этой реке, голоса.

– Ну, врубили.

Голос. Один.

Открывает, открыла глаза. Мужчина. Потолок. Свет. Зуб.

Она вздрогнула, видя, как реальность постепенно возвращается на свое место.

– Все уже в порядке, – с улыбкой сообщил врач. – Можем продолжать.

– Неее! – проревела она, спрыгивая с кресла.

Напоследок бросила на дантиста взгляд зверя, попавшего в силки, и скрылась за дверью.

* * *

Компрессы, примочки, бинтование головы. Массаж, промывание и даже перцовка.

Бронек носился вокруг жены, выглядевшей так, будто у нее две головы, и говорившей почти исключительно об убытках, которые они потерпят в связи с длительным закрытием магазина.

Он ездил в город рано утром, принимал товар, продавал сколько мог, затем возвращался домой, и снова: компрессы, примочки, бинтование головы, массаж, промывание, перцовка.

Когда ему стало казаться, что больше он этого не выдержит, простудилась Мила.

У нее был жар, озноб бил даже под двумя одеялами. Когда она кашляла, в легких свистело. Теперь Бронек носился вокруг них обеих. Ездил к врачу, доставал сиропы, вымачивал лук в меду и пробовал все, что должно было помочь от кашля и температуры.

Когда ему стало казаться, что больше он этого не выдержит, Пес заболел скрофулезом.

Из ноздрей сочилась желтая слизь. Нужно было делать ему ингаляции из горячей воды с карболкой и терпентинным маслом. Бронек набивал мешок растениями и сеном, опускал в ведро с водой и надевал на лошадиную морду. Два раза в день по десять минут. Он буквально валился с ног. По вечерам, когда Хелена и Милка уже спали, еще раз заходил в конюшню и обкладывал челюсть Пса влажными тряпками, вымоченными в льняном семени, потом опускался на табурет и засыпал, прислонившись к прохладной стене.

Когда ему стало казаться, что больше он этого не выдержит, умерла Сташка, последняя из сестер Пызяк, и пришлось ехать всей семьей на похороны.