– Если ты думаешь, майор, что я у тебя прощения просить стану, то ошибаешься.

– Я так не думаю. Ты из такого же теста слеплен, как и я. Поэтому и умрем мы вместе, только вот пусть поезд до Москвы дотянет.

– Не дотянет, – сказал Бондарев, – не дадут. На твоем месте, майор, я бы сдался.

– Я смерти не боюсь, – майор сунул пистолет в кобуру, понимая, что пистолет – это не тот аргумент, который может повлиять на Бондарева, пульт в правой руке был надежной гарантией, лучше не придумаешь.

– А знаешь, майор, я, конечно, уважаю твою смелость, – Бондарев смотрел в лицо.

Рука майора медленно поднялась и застыла в горизонтальном положении, пульт был направлен прямо в грудь Бондареву. Майор улыбался, понимая, что соперник перед ним хоть и силен, умел, удачлив, но сделать ему ничего не сможет.

– Надоел ты мне, майор, – Бондарев отвернулся от Фомичева.

Майор сделал шаг вперед, а Клим именно на это и рассчитывал: молниеносный выпад, и пульт дистанционного управления оказался выбитым из рук, ударился в потолок, упал на пол. Майор на мгновение оцепенел. Может быть, именно сейчас, именно в эту секунду, он впервые испытал самый настоящий страх – такой, какой еще не приходилось испытывать еще ни разу в жизни: весь состав, начиненный не одной тонной отравы, должен был взлететь на воздух. Но этого не произошло.

Бондарев выхватил пистолет из кобуры майора и всадил всю обойму до последнего патрона в Фомичева.

Услышав выстрелы, нефтяной магнат перестал кричать, а тихо-тихо заплакал, как ребенок. Он сидел на колене, правая рука была над головой, и плакал. Слезы текли по щекам, срывались с небритого подбородка, падали на пол.

Бондарев поднял с пола свой пистолет, протер его рукавом. Еще раз, переступив тело майора, стал каблуком на пульт. Мигающая красная точка погасла.

Бондарев зашел в кабину. Прикованные наручниками машинист и помощник взглянули на него с мертвеннобледными лицами.

– Спокойно, – сказал Бондарев, – я свой. Останавливайте тепловоз. Сотый километр скоро?

– Еще минут десять.

Он сунул пистолет в карман куртки. Тут же, словно спохватившись, выхватил его.

– Извините, друзья, вы свободны, – он подошел и перестрелил наручники. – Останавливайте, – сказал и вышел из кабины.

Машинист с помощником переглянулись.

– Кто это? – взглядом спросил помощник.

Машинист передернул плечами, посмотрел на браслет, болтающийся на руке.

– Я не знаю, но вроде мы с тобой, Виталик, живы остались. А то я уже думал, край.

Виталик улыбался.

Дверь в кабину опять открылась.

– Мужики, извините, может, сигарета есть? Угостите.

Дрожащими руками машинист тепловоза вытащил из кармана портсигар и протянул Бондареву. Тот осторожно взял сигарету, измял ее в грязных пальцах, получая от этого явное наслаждение. Помощник машиниста щелкнул одноразовой зажигалкой и поднес огонек.

Клим прикурил, жадно затянулся.

– Спасибо, – выдохнув дым, произнес он с грустной улыбкой. – Иногда так закурить захочется, что, кажется, и жизни за сигарету не жалко.

Он вышел из кабины, сел прямо в проходе, еще два раза затянулся, затем выдернул из нагрудного кармана мобильный телефон, тускло поблескивающий титановым корпусом. Набрал нужный номер, глянул на пульсирующую линию, затянулся и прижал трубку к уху.

– Алло! Это ты, Клим? – прозвучал взволнованный голос уже не помощника, а самого президента.

– Ато кто же станет тебе в столь поздний час звонить, да еще перед самым Новым годом? Все позади.