Она изменилась за четыре последних месяца - конечно, не постарела, но повзрослела, и ей это шло. Губы Чоллы стали ярче и полней, стан округлился, налилась грудь, лицо выражало горделивое и спокойное достоинство; не девушка - женщина, знавшая себе цену, сидела перед Дженнаком. Впрочем, цену свою она знала всегда.

    Все эти перемены не ускользнули от Дженнака, но оставили его равнодушным. Во имя Шестерых! Важно ли, как она выглядела, во что была одета, какие украшения носила, как были убраны ее волосы? Может, важно, а может, нет, но куда важнее было то, что она говорила.

    - Я не собираюсь возвращаться.

    Сказанное повисло в полутьме, будто летящая к цели стрела.

    Восковые слезы текли вдоль полосатых цилиндриков свеч, догорало тринадцатое кольцо, пламенные язычки чуть трепетали в неподвижном воздухе, в такт им подрагивали тени на золотисто-бледных щеках Чоллы. Она казалась спокойной и уверенной в себе.

    - Я не собираюсь возвращаться, - снова услышал Дженнак и произнес:

    - Почему?

    - Почему, зачем… А почему ты задаешь вопросы, господин? Разве моего желания не достаточно?

    Дженнак молчал, и она, вздохнув, заговорила:

    - Я не сомневалась, что ты придешь… придешь, расправишься с Утом и станешь задавать вопросы. Ну, так слушай!

    Ут неплохой наком, удачливый и достойный большего, чем править кучкой рыжеволосых дикарей и жить в бараке из бревен. Правда, он слишком хвастлив - считает, что нет воина сильней его, но теперь он притихнет… да, притихнет и перестанет бахвалиться. Ты его проучил! - На губах Чоллы промелькнула улыбка. - Я сказала ему, что ты придешь с воинами, с кораблями и с оружием в руках, и что он должен сразиться за меня, хоть поединок ему не выиграть: ведь ты - победитель демонов! А он ответил, что не боится даже Одона. Что ж! Я надоумила его драться с тобой, он проиграл и теперь будет мне покорен. Впрочем, и раньше… - Она снова усмехнулась, глядя на пламя свечи.

    - Что же было раньше? - спросил Дженнак.

    - Раньше было у него двадцать наложниц, а теперь - я одна. И не наложница, супруга!

    - Где же остальные женщины?

    Чолла презрительно повела плечами:

    - Служат мне! Служат и боятся взглянуть в сторону Ута! А теперь будут служить все остальные - и сам Ут, и его рыжие крысы!

    - Ты уверена в этом, тари? Ведь я буду далеко со своими воинами, своими кораблями и своими мечами. Ибера - не твой родной Очаг; здесь все принадлежит мужчинам.

    - А многое ли мне принадлежало в Арсолане? Мне, четырнадцатой дочери сагамора? - Она сделала паузу, словно дожидаясь ответа, но Дженнак молчал, ни словом не поминая про Одиссар, про белые соколиные перья и шелка любви, про власть, которой она так домогалась. Похоже, молчание его было понятным Чолле; вздохнув, она произнесла: - Ты прав, мой вождь: все здесь принадлежит мужчинам - и земли, и рабы, и скот, и женщины… Но если победитель подарил женщине жизнь мужчины, то этот мужчина принадлежит ей! А Ут побежден и подарен мне; воины не захотят ему повиноваться, если я с ним не останусь. Таков обычай этих дикарей, и он мне нравится!

    Теперь она насадит его на вертел, подумал Дженнак. Вот лучшая месть лоуранцу за пролитую одиссарскую кровь: оставить его во власти этой женщины, неподвластной годам и твердой, словно камень.