– Это правда, – сказала она, перебирая рис. – Я много чего болтаю. У меня язык как бритва, но ты ведь смирился?

– Может, – спросил он, – я слишком со многим мирюсь?

Нахмурясь, она бросила промытый рис в кипящую воду.

– Может быть. Черт побери. Не думаю, что женщины вообще знают, чего хотят, ни одна нипочем не знает. Взять хоть Кэсс… Хочешь чего-нибудь выпить перед обедом? – неожиданно спросила она.

– Конечно. – Он достал бутылку, стаканы и вытащил лед. – Что ты имеешь в виду, говоря, что женщины не знают, чего хотят? Разве ты этого не знаешь?

Ида нарезала помидоры в огромную салатницу, она все время искала себе какое-то дело.

– Конечно нет. Раньше думала, что знаю. Была уверена. Теперь той уверенности больше нет. – Она помолчала. – И поняла я это только… прошлой ночью. – Она бросила на него насмешливый взгляд, передернула плечиками и принялась яростно резать еще один помидор.

Он поставил один стакан ближе к ней.

– Что случилось? Что смутило тебя?

Она засмеялась, и снова он уловил в ее смехе глубокую печаль.

– Жизнь с тобой! Не веришь? Я попалась на крючок.

Вивальдо притащил из другой комнаты свой рабочий стул и теперь покачивался на нем, глядя на Иду немного свысока.

– О каком еще крючке ты болтаешь, дорогая?

Ида отхлебнула из своего стакана.

– О любовном, дорогой. Любовь, любовь, любовь.

Его сердце забилось сильнее, они не сводили друг с друга глаз, на ее губах по-прежнему играла печальная усмешка.

– Ты хочешь сказать мне – без всяких просьб и приставаний с моей стороны, – что любишь меня?

– Хочу ли? Да, пожалуй. – Она уронила нож и сидела неподвижно, глядя вниз и барабаня пальчиками по столу. Потом вдруг с силой сжала руки, привычно играя с рубиновым колечком-змейкой, – то почти снимая его с пальца, то надевая вновь.

– Но это же… чудесно. – Он взял ее за руку. Ладонь была холодной, слегка влажной и какой-то безжизненной. Его охватил ужас. – Разве не так? Твои слова сделали меня счастливым… Ты сделала меня счастливым.

Ида высвободила руку и подперла щеку.

– Ты уверен в этом, Вивальдо?: – Она поднялась и подошла к раковине, чтобы помыть салат.

Вивальдо шагнул к ней и, встав рядом, вгляделся в отстраненное, какое-то чужое лицо.

– Что случилось, Ида? – Он обнял ее за талию, она содрогнулась, словно от отвращения, и Вивальдо поспешно убрал руку. – Скажи мне.

– Ничего не случилось. Просто настроение плохое. Наверное, женские дела.

– Говори все как есть, детка. И не пытайся улизнуть от ответа таким банальным образом.

Ида перебирала и мыла салат, укладывала его на чистое полотенце. Пока не перебрала весь – рта не раскрыла. Как могла, избегала его взгляда – такой потерянной он ее не помнил. В нем снова забился страх.

– Что все-таки произошло?

– Оставь меня в покое, Вивальдо. После поговорим.

– Нет, не после. Мы поговорим сейчас.

Закипел рис, и Ида поспешила уменьшить огонь.

– Мама всегда говорит, что нельзя готовить и разговаривать.

– Тогда брось готовить!

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, этот удивленный, несколько кокетливый взгляд был ему хорошо знаком. Но теперь в этом взгляде ему почудилось глубоко запрятанное отчаяние – было ли оно раньше?

– Но ты ведь сказал, что голоден!

– Брось.