– Я вовсе не стремлюсь рассмешить тебя. Мне действительно хочется, чтобы ты поел. – И вдруг прибавила неожиданно гневно: – К Ричарду это не имеет никакого отношения. Что такого может он сказать?

У Вивальдо зародилась дикая мысль, что Ричард мог наплести что-нибудь про него и Эрика, и он уже был готов напрочь все отрицать. Он надеялся, что Ида не заметит охватившей его паники.

Очень мягко он произнес:

– Тогда в чем дело, Ида?

Она устало ответила:

– Много всего. Это давно тянется, я не сумею объяснить.

– Попытайся. Ты говоришь, что любишь меня. Почему же тогда не доверяешь?

Ида рассмеялась.

– Ты думаешь, жизнь так проста? – Она подняла на него глаза и снова залилась смехом. Этот смех был невыносим. Вивальдо чуть не ударил ее – и не со злости, а просто чтобы оборвать этот смех, – но сдержался и по-прежнему стоял молча. – Ты старше, знаю, но мне всегда казалось, что ты гораздо моложе меня. Хороший мальчик, который совсем не нюхал жизни, и, возможно, никогда не узнает ее. И мне вовсе не хочется быть твоим учителем.

Последнюю фразу она произнесла ехидным тоном, устремив взгляд вниз, на свои руки.

– Пусть так. Продолжай.

– Продолжать? – Во взгляде ее было нечто безумное. – Ты хочешь, чтобы я продолжала?

Он сказал:

– Не мучай меня, Ида. Пожалуйста, продолжай.

– Я мучаю тебя?

– Тебе что, написать это на бумаге?

Выражение ее лица изменилось, она поднялась из-за стола и подошла к плите.

– Тебе может так показаться, – сказала она смиренно. Подойдя к раковине, прислонилась к ней и устремила на него взгляд. – Знай, что бы я ни делала, все это – совсем не с целью мучить тебя. У меня и мысли такой нет. Да и времени тоже. – Она внимательно посмотрела на него. – Недавно я поняла, что переоценила себя, – откусила кусок, а прожевать не могу. Не говоря уж о том, чтобы проглотить. – Вивальдо поморщился. Неожиданно Ида выпалила: – Ты уверен, что ты мужчина, Вивальдо?

Он ответил:

– Должен быть уверен.

– Хорошо сказано, – похвалила она, подошла к плите, зажгла огонь под сковородкой, вернулась к столу и развернула мясо. Посолила, и поперчила его, и натыкала чеснока – ближе к кости. Вивальдо глотнул виски, которое странным образом утратило вкус, и долил себе еще из бутылки. – Когда Руфус умер, что-то изменилось во мне, – проговорила Ида. Теперь голос ее звучал тихо и устало, как будто она говорила о ком-то другом, в нем даже звучали неподдельные нотки удивления – словно она сама все слышала впервые. Но самое удивительное заключалось в том, что он, Вивальдо, и раньше знал то, что она сейчас рассказывала, только не осмеливался этому верить. – Мне трудно это объяснить. Руфус был для меня всем. Я любила его.

– И я любил его, – сказал он с неуместной поспешностью, и тут ему впервые пришло в голову, что он, возможно, лжет. Может, он и не любил Руфуса вовсе, а боялся его и отчаянно ему завидовал?

– Мне не требуются верительные грамоты, Вивальдо, – сказала Ида.

Она окинула сковородку критическим взглядом, выжидая, чтобы та в меру раскалилась, и плеснула на нее растительного масла.

– Сейчас речь идет о том, что я любила его. Он был моим старшим братом, но повзрослев, я поняла, что сильнее его. Что бы там о нем ни думали, он был хорошим, по-настоящему хорошим человеком. Впрочем, все вы совсем не знали его, да и не могли знать.