— Шаника, вчера вечером у Давидов и тебе перемыли косточки.

— В самом деле, Иренка?

— Да еще как. Знаешь, там был Балинт Чухаи с Катинкой. Речь зашла о промышленном преобразовании уезда. А любой план развития обычно вызывает оживление в кадровой политике. В такие периоды надо выдвигать кандидатуры, на которые можно рассчитывать. Вот тут-то ты им и подвернулся под руку. — И, любуясь его испуганным видом, с улыбкой добавила: — Но я, конечно же, расписала им тебя в лучшем виде. Не беспокойся, свояк, мои друзья прислушиваются ко мне.

— Я знаю, Иренка, — сказал начальник цеха, устремив на женщину преданный взгляд. — А можно тебя кое о чем спросить?

— Валяй, Шанишка.

— Только не пойми меня превратно, Ирен, не подумай, что я пытаюсь подольститься. Я давно хотел тебя спросить: почему ты работаешь ткачихой? Ты умна, у тебя такие данные, ну, понимаешь, что я хочу сказать…

Женщина улыбнулась:

— Понимаю, Шанишка. Когда-нибудь объясню. А пока удовольствуйся одним: я здесь очень хорошо себя чувствую. Я спокойна, на мой станок никто не претендует. Это не письменный стол.

…Увидев входящую в конторку Ирен, Фекете сразу понял, что она чем-то взволнована. Ее беспокойство передалось и ему, и он с замирающим сердцем спросил:

— Что случилось, Иренка?

— Мне не нравится поведение Залы.

— А что он делает?

— Ходит тут, разнюхивает. Допрашивает девушек, почему они раньше уходят домой, и все такое. По-моему, это его не касается.

Ауэрбах по своему обыкновению слегка погрешила против истины, ибо Миклош разговаривал только с Маргит Татар. Услышав, что Зала приставал к девушкам, Фекете взбеленился:

— Да как он смеет соваться в чужие дела? На каком основании? Ну, я ему покажу! Я ему все скажу!..

— Только осторожнее, свояк, — сказала Ауэрбах. — Не забывай, что он друг Имре Давида.

— Наплевать! — воинственно произнес Фекете.

На другой же день он отправился в механический цех. Гизи, секретарша Залы, с такой силой и быстротой била по клавишам пишущей машинки, будто участвовала в конкурсных испытаниях.

— Ваш шеф у себя? — строго спросил Фекете.

Гизи обернулась, подняла на Фекете свои большие серые глаза и, увидев его строгое лицо, рассмеялась.

— Ну и злюка к нам явилась! — констатировала она, вставая. Это была добродушная, упитанная двадцатилетняя девушка с улыбчивым ангельским личиком, которое не портили даже веснушки. — Подождите, я сейчас доложу.

— Не надо, — проронил Фекете и вошел в кабинет.

Миклош сидел за столом и составлял какую-то сводку. Он поднял голову на скрип открываемой двери и, увидев Фекете, расплылся в улыбке.

— Вот так неожиданность! — воскликнул он и, выйдя из-за стола, направился к Фекете, дружески протягивая ему руку. Тот на мгновение заколебался, пожимать ему руку или нет, потом наконец решился и смущенно, как гимназистка, подал ладошку лодочкой. — Присаживайся, товарищ Фекете. — Миклош показал на один из стульев возле стола для совещаний. Фекете сел, расправив серый халат.