— Спасибо, я бросил.

— Итак?

— Послушай, товарищ Зала, — вызывающим тоном начал Фекете, — кто дал тебе право рыскать по моему цеху и допрашивать девушек? Если тебя что-то интересует, спроси у меня.

Миклош уже не улыбался. Его лицо окаменело. «Значит, и Маргит не лучше остальных», — подумал он сокрушенно. А вслух сказал:

— Не понимаю, о чем ты.

— Черта лысого ты не понимаешь! — взорвался Фекете. — Да еще и притворяешься. Или ты меня за дурака держишь? Конечно, я в Москве не учился, и не инженер я, а всего только техник, но это не значит, что меня можно водить за нос. Что ты вынюхивал в моем цехе?

Этот язвительный тон раздражал Миклоша, но он сдерживался.

— Подожди, старик…

— Я тебе не старик! — отрезал Фекете. — У меня есть нормальное человеческое имя.

— Ты прав. Извини. Так вот, гражданин или господин Фекете — как тебе больше нравится, — прими к сведению то, что я скажу. Во-первых, не повышай голоса. Я это тоже умею. Во-вторых, я никогда не притворяюсь. В-третьих, дураком я тебя не считаю, хотя особого ума не наблюдал. В-четвертых, я ничего не вынюхивал, поскольку я не ищейка. И в-пятых, я не допрашивал девушек. Просто меня удивило, что некоторые уходят с работы раньше времени.

— А какое тебе дело до этого? — перебил Фекете. — Что ты суешься туда, куда тебя не просят? И не учи меня жить. А то я тебе тоже кое-что посоветую.

— Не стоит. — Миклош уже с трудом сдерживался. — Похоже, что наша беседа зашла в тупик, уважаемый господин Фекете. — Он умышленно не сказал «товарищ». — Ни к чему обострять ситуацию.

— А что будет? — ехидно спросил Фекете. — Сейчас не сорок пятый год. Меня ты не сможешь выгнать из поселка.

— Это ты к чему говоришь? — сощурился Миклош.

— Сам знаешь.

— Я знаю только то, что ты олух. А теперь ступай восвояси и кукарекай на своей мусорной куче, сколько душе угодно. Поскольку твой цех не что иное, как мусорная куча, если хочешь знать мое мнение. И поучи своих работниц пользоваться туалетом. С тех пор как я здесь работаю, уже три раза пришлось прочищать трубы. Заодно можешь посмотреть, что за гадость они там бросают в унитаз. Ну, и научись, в конце концов, вести себя. До свидания.

Он вернулся к письменному столу и, не обращая больше внимания на Фекете, углубился в свои бумаги. Тот поднялся с видом оскорбленного достоинства. Проклятый Зала его игнорирует!

— Если ты думаешь, что я это так оставлю, то ты глубоко ошибаешься. Это чревато последствиями.

Миклош, не глядя на него, вызвал звонком Гизи и, когда девушка появилась в дверях, сказал:

— Будьте добры, проветрите кабинет. А то здесь какая-то вонь.

Гизи, улыбаясь, выполнила просьбу. В открытое окно ворвался свежий, прохладный ветер. Фекете вне себя от ярости заорал:

— Ты мне ответишь за это, так и знай!

Миклош оторвался от бумаг:

— Знаешь что? Чихать я хотел на твои угрозы! Я уже пуганый. И не такие, как ты, меня стращали.

Через час Гизи вызвали на заседание бюро цеховой партийной организации. В конторке прядильного цеха сидели Ирен Ауэрбах, Шандор Фекете, Манци Хуфнагель и завхоз Эржи Пирош, которая вела протокол.

— Садись, Гизике, — приветливо сказала Ауэрбах. — Как себя чувствует твоя мама? Помогло ей лекарство, которое я послала?

— Да, очень, — ответила девушка, присаживаясь.