— Читай, — сказал он и закурил сигарету.

Имре Давид углубился в заявление Ирен Ауэрбах, мрачнея с каждой минутой. Ему внезапно пришли на ум слова Каплара: «Человеческие качества Залы оставляют желать лучшего. Этот человек считает себя единственным настоящим коммунистом в стране. Никому не доверяет. Вечно кого-то подозревает, что-то вынюхивает, собирает обо всех компрометирующие сведения». Неужели Каплар был прав? Что за бес вселился в Миклоша? Раньше он таким не был. Сказать, что он чихать хотел на члена партийного бюро! Куда это годится? Имре подвинул бумаги к Магде. Та быстро пробежала их взглядом — содержание ей было известно. Ирен еще утром показала ей свое заявление, а заодно поведала кое-что о прошлом Миклоша, естественно, искажая и драматизируя события настолько, что сами их участники вряд ли узнали бы себя в этом пересказе. Магда, покачав головой, вернула бумаги Штайглу, а потом повернулась к Имре Давиду.

— Не сам ли ты дал ему такие козыри, Имре? — спросила она.

— Какие козыри ты имеешь в виду?

— Ну как же? Ведь ты на каждом углу заявляешь, что Миклош Зала — твой друг.

— Ну и что? Он и в самом деле мой друг.

— А не злоупотребляет ли он твоей дружбой? Тебе это не приходило в голову?

Имре закурил сигарету.

— Зала работает — дай бог каждому! Он фактически заново создал механический цех. Каждый теперь знает свой участок работы, простои сведены до минимума. Его план профилактических мер дает отличные результаты. Повысились показатели, возросла прибыль.

— Все так, Имре, — ответила женщина. — Но ведь станки, прибыли, показатели — это только одна сторона медали. Главное — человек. А ты бы посмотрел, как он обращается с людьми. Зала груб, заносчив, не считается с чужим мнением. Мы уже получили массу сигналов, но не давали им ходу, поскольку речь идет о твоем друге.

— А ты что скажешь, Карой? — обратился Имре к партийному секретарю.

— По-моему, не следует раздувать это дело. Зала действительно хорошо работает, знает, чего хочет. Наша задача — вывести фабрику в число ведущих предприятий области. И без Залы нам не обойтись.

— Значит, он имеет право чихать на членов партийного бюро? — встрепенулась Магда. — Только из-за того, что он хорошо работает?

— Я этого не сказал. Мне кажется, лучше всего вызвать его сюда и поговорить.

Имре кивнул и снял телефонную трубку.

Зала смотрел на всех троих без малейшего признака беспокойства. С интересом прочел заявление Ирен Ауэрбах и молча вернул его Штайглу.

— Ну, что скажешь? — спросил Имре Давид.

— А скажу то, что свидетелей при нашем разговоре не было. Мы с Фекете беседовали с глазу на глаз. Поэтому каждый из нас может изложить эту историю по-своему. А уж кому верить — дело ваше. Судя по этому заявлению Ауэрбах верит Шандору Фекете. И немудрено. Они же свояки. А меня вообще никто не спрашивал, что же произошло на самом деле. Фекете действительно пришел ко мне, но не как член партийного бюро, а как начальник цеха. Явился защищать интересы своих работниц и начал на повышенных тонах делать мне выволочку: зачем, мол, я сую нос в чужие дела да какое имею право расспрашивать девушек о том, что происходит в его цехе.