|
Явился защищать интересы своих работниц и начал на повышенных тонах делать мне выволочку: зачем, мол, я сую нос в чужие дела да какое имею право расспрашивать девушек о том, что происходит в его цехе. Потом прошелся с ехидцей насчет моего московского диплома, стал делать оскорбительные намеки на мою деятельность в сорок пятом. Пришлось поставить его на место. Я сказал, что, прежде чем заявляться ко мне со своими претензиями, пусть он сначала наведет порядок в своем цехе, а то это не цех, а мусорная куча. И пусть научит своих работниц пользоваться умывальником и туалетом, чтобы не приходилось потом прочищать трубы. Тогда он начал мне угрожать, кричал о каких-то последствиях. Ну, я и сказал, что чихать хотел на его угрозы и на все последствия. А вовсе не на члена партийного бюро Фекете, как это утверждает Ауэрбах.
Наступила томительная пауза. «Да, тертый калач, — подумала Магда Шандор. — Ловко выкрутился». — Это в корне меняет дело, — промолвил Штайгл. — Но на будущее постарайся все-таки избегать по возможности таких конфликтов. — Так ведь не я же к нему явился, а он ко мне. — Но ведь был повод? Ведь вы расспрашивали работниц насчет обстановки в цехе? — вступила в разговор Магда. — Нет, — ответил Зала. — Просто я заметил, что многие заканчивают работу гораздо раньше, чем полагается. И решил выяснить: может, это из-за технических неполадок? А состояние станков — уже моя компетенция. — Ну и выяснил что-нибудь? — поинтересовался Имре. — Да, я поговорил с одной из работниц. С Маргит Татар. Она сказала, что остальные ткачихи уже выполнили свою норму. У них это введено в систему. Как только превысят сто процентов выработки, сразу выключают станки и расходятся по домам. У Имре широко раскрылись глаза от изумления. — Магди, а ты знаешь об этом? — Знаю. В мое время было то же самое. И я так делала. Моя обязанность — выполнить установленную норму, а хочу я заработать больше или не хочу — мое личное дело. — Значит, ты вырабатывала свои сто процентов и уходила? — Ну да. Я считаю это нормальным. Поэтому у нас и нет такой текучести кадров, как на других фабриках. В конце концов, женщин дома ждет вторая смена. — Стало быть, у нас заниженные нормы, — констатировал Имре Давид. — И вовсе не заниженные, — запротестовала Магда. — Ведь семьдесят процентов работниц за смену только-только успевают выполнить норму. Имре повернулся к Штайглу: — А ты об этом что думаешь? — Видишь ли, это давно стало закономерностью. И не только у нас, но и на других предприятиях. Многие заканчивают работу уже в полдень, потому что выполняют к этому времени дневную норму, а потом идут заниматься частным промыслом. Можно, конечно, вмешаться в это дело… — Тогда мы потеряем лучших работниц, — перебила его Магда Шандор. — У нас уже давно все идет по заведенному порядку, который всех устраивает. — Я понимаю, — сказал Имре Давид. — Но станки существуют для того, чтобы функционировать, производить продукцию, а не простаивать. Короче говоря, этот вопрос необходимо изучить детально. Вот так. Ну, я думаю, с делом мы разобрались. Еще что-нибудь есть? — У меня ничего, — ответил Зала и поднялся. — Впрочем, я обязуюсь сделать выводы из этого дела. Да, и вот еще что. Имре, выясни, скольких женщин я расспрашивал в прядильном цехе, кого именно и о чем. — Да брось, не принимай близко к сердцу, — проронил партийный секретарь. — Работай спокойно. |
