Помявшись немного, охранник все же ответил:

— С госпожой Сапфирой случилось неладное. Но лекари уже на подходе.

— Вот сука, — выругался я, — что? Что неладное?!

— Внутренние дела дома, — забормотал охранник, но как-то неуверенно.

— Кончай это! — Злобно прошипел я, — я могу помочь! Рассказывай!

Глава 23

— Расступитесь! Что столпились?!

— О предки! Бедное дитя! Что с ней случилось?!

— Лекаря! Лекаря сюда! Проклятье! Где Глашка?!

Энергичным шагом я шел по широкой ясной галерее, протянувшейся на втором этаже, над садом. По правую руку от меня, столь же энергично и решительно, совершенно несвойственно своему образу девы, шла Тильда.

Галерея была наполнена светом, широкими арочными окнами справа, многочисленными картинами слева и людьми. Тут скопилась куча народа: охрана, слуги, дворяне.

Стоял гомон, беспокойные разговоры, перебранка. Громко плакал ребенок, восклицали женщины-служанки.

— Разрешите, — войдя в толпу, я аккуратно принялся сдвигать людей со своего пути, чтобы протиснуться в центр. Тильда двигалась следом.

— Прошу, пропустите! — говорила она за моей спиной.

— Госпожа Тильда? — удивленно шептались служки и охрана и расступались.

Когда мы протиснулись, увидели ее. Девочка, та самая Сапфира, которую я видел в саду, лежала без чувств на руках Дениса Фомина. Он, забыв обо все, сидел на коленях. На лице мужчины выражение — беспокойная маска. Он судорожно шептал что-то девочке, пытаясь ее пробудить.

Над ним стояли другие Фомины, растерянно смотрели на все происходящее. Нянечка, которая также была в саду, прижимала к подолу двух мальчишек, тех самых что играли с Сапфирой. Один стоял с глазами на мокром месте. Другой рыдал и бормотал что-то. Лицо нянечки было покрасневшим и опухшим. Глаза блестели от слез.

Когда появились мы, Денис Фомин поднял глаза, посмотрел на меня, но ничего не сказал. А когда увидел Тильду, то тут же проговорил:

— Девочка, что ты тут делаешь? Возвращайся в зал. Ты должна присутствовать на ритуале, — он перевел взгляд на ребенка. — Черт! Да позовите кто-нибудь лекарку?!

— Дядя… что с ней? — проговорила Тильда вполголоса. Денис не ответил.

Мой взгляд тут же опустился на большой складной нож, лежащий у ног князя, тот самый складной нож. Заметил, что на маленькой ручке девочки краснело пятно свернувшейся крови. Она порезалась. Я опустился к герцогу.

— Она жива, — констатировал я, посмотрев на раздувающиеся ноздри девочки, — дышит.

— Без сознания, — сглотнул Фомин, — привести в чувство ее не выходит!

— Господин! — надо мной возник гвардеец дома, — послали за главой и отцом, госпожи Сапфиры, они вот-вот будут здесь.

— А за лекарем?!

— Тоже.

— А! Черт! Где ее черти носят?!

Видя девочку, что лежала сейчас без чувств, я ощутил неприятную горечь. Нужно было отбросить любые приличия и деликатности в тот момент, там в саду. Выскочить в окно и силой отобрать нож у Сапфиры. Да, я оскорбил бы дитя, и род. Да. Скорее всего, меня попросили бы уйти с Вечера Невест, а любые дела и контакты с Фомиными были бы закрыты навсегда. Девочки, из которых выращивались невесты считались непрекасаемыми для посторонних. Ну и плевать! Девочка зато была бы в порядке!

— Она порезалась, — я поднял складной нож.

— Думаешь, яд? — с ужасом посмотрел на меня Фомин, — моя внучка отравлена?!

— Я не знаю, — горько проговорил я.

— Пропустите! Пропустите! — раздался деловитый голос.

Между дворянских плечей протиснулась лекарка.