— Князь? — обратился к Сикорскому Провидец.

— Да, владыка.

— Ты потерпел неудачу на дуэльном фестивале, хотя твой план казался мне удачной схемой.

— Замятин не так прост, — скромно сказал Сикорский, — он щелкает наши схемы как семечки. Не знаю, как ему это удается. Он вмешался и в дело с ареной. Перепутал все. Только с вашей помощью, господин, я смог замести следы на вербовочной арене, которую обнаружил Фомин.

— Вербовочная арена, — холодно сказал Провидец, тень от капюшона скрывала его лицо, — жаль, что ее больше нет. Но главное, что тайны ордена не попали в руки прокураторов.

— Это не беда, владыка, — поклонился Сикорский, — я разверну новую арену, и новобранцы с юга продолжат прибывать в орден.

— Очень хорошо, Сикорский. Хоть ты и проиграл в последний раз, я не распорядился лишить тебя статуса магистра ордена лишь потому, что ты решился пожертвовать Дуэльным Фестивалем ради того, чтобы скрыть следы Ордена.

— Во имя Новой Маны, — поклонился Сикорский.

— Во имя Новой Маны, — кивнул ему Провидец, — насколько я знаю, роялисты пытались взять дом Замятина силой и проиграли. Мы должны быстрее взять его под контроль.

— Но как это сделать? — Нахмурился Сикорский, — с ним не договориться. Он слишком хитер, чтобы попасть в наши сети просто так. Что ты прикажешь делать мне?

— Он хитер и упрям, — медленно проговорил Провидец, — но есть другое средство.

— Какое же?

— Он дал роялистам серьезный отпор. Сейчас они на время затаятся. Их ведущие люди на юге убиты Замятиным. Сновидец укрылся в своем логове, чтобы продумать следующий ход. И сейчас подходящее время, чтобы сделать наш ход.

— Но… как? Что мне делать? — сглотнул Сикорский.

— Замятин слаб. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не одинок. Своей жизнью он готов рискнуть, или даже заплатить. Но жизнью близких — никогда. И ирония в том, — Сикорскому показалось, что он видит в тени капюшона жуткую белозубую улыбку Провидца, — что с каждой победой у нашего врага становится все больше и больше близких людей. Ты понял меня, князь?

— Да, владыка, — Сикорский поклонился, — я сделаю его близких разменной монетой. Я смогу вынудить Замятина подчиниться.

— Во имя Новой Маны, князь.

— Во имя Новой Маны.

* * *

Когда я проснулся, то почувствовал у себя на плече влажные Катины губы. На бедрах — закинутую на них ножку. Ее тонкая рука сплеталась пальцами с моей. Я пошевелился, открыл глаза, увидел, как буйные черные волосы в беспорядке лежали на подушке. Стоп… Черные?

— Ты проснулся? — пошевелись черные волосы и обнажили лицо Томы, — ночь была чудесной. Тебе понравилось? Мне очень. Смущало только, что ты постоянно называл меня Катей.

Глава 8

— У нас был секс, верно? — приподнял я бровь вопросительно.

— Секс? — задумчиво начала Тома, — о, нет. Сексом так не занимаются, — она приподнялась на локтях, заглянула мне в глаза, — этой ночью у нас с тобой была любовь. Почему ты не помнишь?

Я задумался, откинулся на подушку и тут же почувствовал, как Тома прижалась ко мне, положила голову на грудь. Я не помнил секса с Томой. Не помнил, хоть лопни. Зато в памяти было свежо то, как мы с Катей проводили время на полустанке. Любовь во сне… Неужели как раз в этот момент?..

— Я говорил тебе что-то? Общался с тобой? — спросил я.

— А что, — Тома приподняла голову, — что-то не так?

— Ответь, пожалуйста.

Тома тихонько вздохнула и вернула голову мне на грудь.