Лошади, по две на каждую повозку, вскоре утомились. Некоторые из них дышали с таким трудом, что казалось, вот-вот падут замертво. В упряжь каждой из них была вделана бирюза — магический камень, позволявший возницам входить в телепатическое общение с лошадьми и силой внушения заставлять животных двигаться на пределе возможностей. Первый привал устроили около полудня, в поле близ дороги, где путешественники должны были поменять лошадей. Половина монахов занялась осмотром повозок и колес, подтягивая и выпрямляя то, что нуждалось в подтягивании и выпрямлении. Остальные быстро приготовили пищу. Трое братьев, служивших глазами и ушами каравана, вступили в телепатический контакт, чтобы сообщить о прибытии каравана. Церковь была прекрасно подготовлена к превратностям подобных путешествий, поскольку по всем дорогам Хонсе-Бира у нее имелись помощники — священники небольших приходов, миссионеры и так далее. Накануне несколько магистров Санта-Мир-Абель, используя карты и путеводители, собранные братом Фрэнсисом, с помощью гематита заранее оповестили помощников из здешних мест, сообщив, что от них потребуется.

Не прошло и часа, как к месту привала привели дюжину свежих лошадей. Магистр Джоджонах узнал монаха, который их привел; этот человек, проведя более десятка лет в Санта-Мир-Абель, ушел жить в миру. Джоджонах наблюдал за ним сквозь щель в пологе своей повозки, однако не вышел, чтобы поздороваться. Это неизбежно повлекло бы за собой расспросы, а привал был неподходящим местом и для вопросов монаха, и для ответов Джоджонаха.

К чести этого человека, он пробыл здесь совсем недолго — всего несколько минут, которые понадобились ему и пяти его помощникам, чтобы поменять лошадей.

Вскоре караван продолжил путь, быстро одолевая милю за милей. Ближе к вечеру путники свернули с дороги, отклонившись к северу, и вскоре удивленным взорам братьев предстал широкий пролив Мазур-Делавал. Позади осталось семьдесят миль. К югу от них находился Эмвой, а на другом берегу, разделенный двадцатью милями водной глади, лежал Палмарис — второй по величине город края Хонсе-Бир.

— Вам надо как следует подкрепиться и набраться сил, — сказал монахам магистр Джоджонах.

Те понимали: впереди их ожидал, вероятно, самый трудный и опасный отрезок пути, сравнимый лишь с тем, что может встретиться после того, как они покинут пределы Тимберленда.

Прошел час. Ровно столько, сколько отводило на отдых жесткое расписание, составленное братом Фрэнсисом. Однако магистр Джоджонах не делал никаких распоряжений о том, чтобы двигаться дальше.

Брат Фрэнсис направился к нему в повозку.

— Пора, — спокойным, но твердым голосом произнес молодой монах.

— Еще один час, — ответил Джоджонах.

Брат Фрэнсис покачал головой и начал разворачивать свиток. Джоджонах остановил его:

— Мне известно, что там написано.

— Тогда вы знаете, что…

— Я знаю, что, если мы окажемся посреди пролива и кто-то из нас ослабеет, мы можем лишиться одной повозки или даже всех, — перебил его Джоджонах.

— Янтарь не требует особого напряжения сил, — возразил брат Фрэнсис.

— Верно, когда ты идешь по воде с пустыми руками, — согласился Джоджонах. — А когда у нас такой груз?

— Но ведь у нас — двадцать пять человек.

— И нас должно остаться двадцать пять, когда мы достигнем западного берега пролива, — резко ответил Джоджонах.

Брат Фрэнсис что-то проворчал себе под нос и повернулся, чтобы уйти.

— Мы поедем ночью, — сказал Джоджонах, — воспользовавшись бриллиантами для освещения дороги, и таким образом наверстаем время.