Старуха совладала с собой и склонила голову, приветствуя колдунов.

— Мой внук вон там, в соседней комнате, добрые господа и она указала рукой на дверь.

Когда Дарк вошел в маленькую спальню, ему пришлось призвать всю свою волю, чтобы не кинуться прочь, не убежать вон из дома — подальше отсюда…

Ребенок был тяжко болен. Под измятыми одеялами на кровати угадывались контуры тела мальчугана с тонкими, как палочки, руками и ногами. Осунувшееся бескровное лицо казалось прозрачным. Дарк понимал, что у мальчика нет шансов, и все же с надеждой посмотрел на учителя, страстно желая ошибиться в своем предположении. Грим едва заметно покачал головой и обернулся к обеспокоенным родителям, сидевшим по другую сторону кровати. Бледное лицо матери было обрамлено каскадом черных кудрей. Она сама казалась девчонкой, хотя ребенку было никак не менее пяти или шести лет. Отец тоже выглядел молодо, немногим старше матери. С худого, обветренного лица воина смотрели усталые глаза, взирая на колдунов с безмолвной, но отчаянной мольбой. И отец, и мать плакали. И оба они явственно боялись двух черных зловещих фигур в плащах и кошмарных масках.

Ребенок на кровати хрипел и постанывал. Лишь эти звуки нарушали гнетущую тишину. Темные глаза мальчика были широко распахнуты, судороги и дрожь сотрясали его тщедушное тельце. Повисшие сосульками волосы облепили покрытое потом лицо. Грим тихонько вздохнул и обратился к юным родителям.

— Идите, — мягко проговорил он. — Попрощайтесь с ним и уходите. Ребенок очень мучается. Отпустите его. Мы сделаем все, что нужно…

Отец бросил на мальчика последний безнадежный взгляд и без слов покинул комнату. Но не мать…

— Нет!

Отчаяние и ярость слились в этом вопле. Голос Грима сделался жестким.

— Ты должна, — ответил он. — Неужто не понимаешь, как это жестоко — позволять ему мучиться?

Женщина сжала губы и кивнула.

— Я понимаю, — прошептала она. — Но желаю остаться с ним. Он боится вас. Я не брошу его одного с чужими людьми. Я не хочу, чтобы эти кошмарные маски были последним, что он увидит в жизни…

Старый колдун пристально взглянул на нее.

— Уверена ли ты, что сможешь это вынести? Тебе потребуется вся твоя сила, ибо ты не должна поддаваться своему горю в присутствии мальчика. От этого ему будет только хуже.

Юная женщина расправила плечи.

— Я дочь воинов. И мне достанет сил. Это мой единственный ребенок, и я все перенесу ради него.

Грим кивнул:

— Пусть будет так.

Дарк с трудом сглотнул. В горле стоял ком. Впервые он должен обеспечить Уход самостоятельно, а обстоятельства оказались совсем не таковы, какими он их себе представлял. Одно дело помогать старым людям, дряхлым и утомленным жизнью, кто и сам желал сложить с себя бремя лет и отправиться на покой. Совсем другое дело — убить ребенка. Мальчишку, кто мог бы сейчас бегать по улице, балуясь и играя с другими детьми. Малыша, у кого впереди могла быть еще целая жизнь. А в довершение всего ему придется сделать это на глазах его плачущей, раздавленной горем матери… Нет, он не сможет!

— Ты с ума сошел! — безмолвно простонал он. — Зачем ты позволил ей остаться? Только этого мне не хватало!

— А разве было бы честно запретить ей? — Голос наставника звучал безмятежно, и ворчливые интонации были точно такими же, когда он говорил вслух.