Я полагала, мы встанем в круг и произнесем заклятье на мертвом языке. Но древние таинство проводилось за столом. К счастью. Останься я на ногах, непременно бы рухнула. Плохо помню, как всё началось. Я сидела, гипнотизируя взглядом бокал, а потом накрыли картинки. Поглотили, стерев меня из бытия. Осталось лишь прошлое Гвендарлин. Точнее, его «рождение». А я… я перестала быть собой. Превратилась в кирпичик, заложенный в основание замка. В один из сотен до и после меня.

Быть может, в этом и суть проклятья ордена? Каждый раз во время обряда защитники расстаются с частичкой магии, отдавая Гвендарлин нечто важное — кроху за крохой?

Наваждение схлынуло так же внезапно, как накатило. Сознание выбросило назад — сквозь пласты столетий. Взгляд уперся всё в тот же сосуд. С кровью. Или не с…

— Ох!

На дне переливалась серебристая жидкость, словно ее наполняли звездочки.

— Это подарок для истинного духа Гвендарлин, — пояснила Юмми.

— Не в качестве напитка, надеюсь?

— Этого никто не знает. Наутро бокал пустеет.

— Не знает? — изумилась я. — Никто не проверял за столько веков?

Я, конечно, понимала — правила ордена, почтение духу и всё такое. Но с трудом верилось, что не нашлось ни одного защитника, которому хватило смелости (а, точнее, наглости) пробраться сюда посреди ночи и отследить, что происходит с содержимым бокала. Взять нынешний состав. Брайс на пай-мальчика не тянет. Да и Ульрих тоже.

— Невозможно, — улыбнулась Юмми хитро. — Вход в убежище закрывается в обрядную неделю. Каждую ночь. Запечатывается изнутри. Не попасть.

Ого, как! Дух тоже не идиот. Понимает: дети, есть дети. С ними лучше перебдить.

* * *

Расходились по двое или трое. Меня вознамерился проводить Элиас. Но его перебил неугомонный полуведьмак.

— Лучше я. Мне все равно в ту сторону.

Эмилио подозрительно покосился на Ульриха, но лицо зеленоглазого нахала оставалось невинным, как у светлой первокурсницы. При всем желании, не заподозришь подвоха. Но я-то понимала: услужливость неспроста. Паразит снова жаждет попасть внутрь стены во имя ведьмовских штучек. Обойдется. Друзья меня и так, наверняка, потеряли.

Я ошиблась. Ульрих не собирался просить об одолжении. Наоборот, сам его оказывал.

— Держи, — по дороге в мою ладонь лег зеленоватый камушек. Таких на берегу можно собирать горстями.

— Семейная реликвия? — сострила я.

Не удержалась, как обычно. И почему с Ульрихом вечно так? Я же могу разговаривать, не огрызаясь, с другими полноценными. И другими парнями. Даже Брайсу гораздо реже хочется заехать кулаком в нос.

— Реликвия, — буркнул полуведьмак. — Но не семейная. Помогает не спать, когда у остальных не выходит.

Я остановилась посреди коридора. Слова застряли в горле.

Неужели?!

— Топай, Лилит. Топай, — Ульрих подтолкнул меня под зловредный гогот второкурсников, рассевшихся на нижних ступенях лестницы метрах в двадцати от нас.

— Гады, — прошептала я под нос. Как же достали насмешки и пренебрежение!

Ершистый характер не выдержал. Я слишком устала за последние месяцы.