— Потащишь ее с собой? — рассердился Ульрих.

Элиасу не понравился тон старосты. Он задиристо сложил руки на груди.

— Ты хочешь найти брата или нет?

— Хочу, — кивнул Ульрих. — Но начинаю сомневаться, что от тебя есть прок. Похоже, родовой дар поиска обошел тебя стороной.

Элиас плотно сжал губы, а я вспомнила рассказы Дот. Герцог Эдвард умел находить любую потерянную вещь, и эта способность передалась сыновьям.

— Кажется, я знаю, где Нильс, — оповестила я готовых к ссоре парней. — Он отбывал наказание у мэтра Шаадея, как и я. В класс заходили старшекурсники. Они шептались с Нильсом о лунной башне.

Ульрих застонал, потрясая кулаками.

— Мелкий кретин. Просил же его не вестись на провокации.

— Я тоже кое-кого просил, — Элиас покосился на меня. Но поймал ответный огненный взгляд и пробурчал: — Пошли. Надо торопиться. Мэтры любят патрулировать коридоры в ночь духа, а до лунной башни топать и топать.

Ульрих без предупреждения вырвал из моих рук подсвечник и, задув огоньки, поставил на пол у стены. Пошли в кромешной тьме: парни впереди, я сзади. Но если им отсутствие света доставляло немало неудобств, оба то и дело спотыкались и чертыхались под нос, я трудностей не испытывала. Может, мне передалась способность шагавшего рядом Урсула видеть в темноте, или открылся новый дар, но глаза легко распознавали каждый предмет вокруг, словно в Гвендарлин царила не ночь, а сумерки.

Ощущение глубокого спокойствия не покидало. Замок оставался дружелюбной территорией, готовой раскрывать тайны и беречь от бед. Колледж не был домом, но жаждал стать радушным хозяином, с почестями принимающим гостей. Или одну единственную гостью. Меня. Я кожей чувствовала его дыхание. Живое и волнительное.

— Надеюсь, мы не натолкнемся на призрака лунной башни, — проворчал Ульрих, устав от гнетущей тишины. — Говорят, он снова объявился.

— Чей это призрак? — не удержалась от вопроса я, забыв, что спрашивать полноценного глупо и опасно.

Ульрих не удостоил меня ответом. Элиас полминуты раздумывал, но всё-таки заговорил, демонстративно не глядя на старосту.

— Никто не знает. Тут кроется жуткая тайна.

Я чуть не съязвила, что его братцу это явно известно, но вовремя вспомнила, что мне не полагалось слышать разговор Эмилио с Дитрих. Да еще в теле синего кота.

— Поговаривают, в башне произошло преступление, — добавил младший герцог.

— А я слышал, речь о самоубийстве ученика, — бросил Ульрих тоном, сдобренным превосходством.

— О самоубийстве, — повторил Элиас эхом. И замолчал, не пожелав развивать тему. Только странный вздох сорвался с губ. Горький вздох.

Странно, что Ульрих вообще поднял эту тему. Она не приветствовалась. Считалось, что тот, кто обрывал собственную жизнь, совершал преступление не лучше убийства. Или хуже. Ведь каждый маг (полноценный, разумеется) — это воплощение магического цвета. Уничтожая себя, самоубийца разрушал и магию. Разрывал нить, связывающую многие поколения семьи. Нить, предназначенную потомкам. Такое не прощалось.

В тишине мы миновали еще три коридора, непонятно какого цвета. Даже мне они казались серыми и отличались друг от друга едва заметными оттенками. Пройдя «перекресток», мы попали в полукруглый зал с пятью дверями. Ульрих без колебания выбрал среднюю, недружелюбно скрипнувшую. Она словно не желала пропускать нас дальше или предупреждала об опасности. Я задалась вопросом: насколько далеко мы от сектора полуцветов? Ну и угораздило!

— Почти дошли, — шепнул Ульрих, останавливаясь у убегающей вверх винтовой лестницы с потрескавшимися ступенями.