— За мной идите, ребятки, — тут же засуетилась Зинаида Ивановна, — в кладовку поставим к стенке, чтобы не мешалась.

Каким-то чудом дотащив бочку до указанного места, мы с грохотом её опустили и с опаской посмотрели на женщину.

— Что-нибудь ещё?

— Всё, — улыбнулась женщина, — держите!

Я и моргнуть не успел, как у неё в руках оказался разнос с бутербродами, которым тут же потянулся Мирон.

Я тоже взял угощение и уже даже почти впился в него зубами, как неожиданно мой нос уловил смутно знакомые нотки.

— Простите, Зинаида Ивановна, — я смущенно улыбнулся, — а масло точно свежее? Будто пахнет как-то не так…

— У меня всегда всё свежее! — оскорбленно заявила женщина. — И масло, и маринованные опята, и мясо!

— Хм, — я задумчиво покосился на поставленную бочку с чудными бронзовыми ручками, — а разве маринованные опята могут быть свежими?

Мирон угрюмо жевал свой бутерброд, а кухарка, словно не слыша моего вопроса, продолжала бухтеть.

— Всё свежее! И мясо! Свежее мясо…

В какой момент у неё в руках вместо разноса оказался сверкнувший остро заточенным лезвием тесак, я снова не заметил.

А затем я увидел её глаза.

Я не знаю, как описать само чувство животного страха, охватившее меня в этот момент, но в голове сразу же всплыл любопытный факт.

Мол, есть две категории людей. Первые, при опасной ситуации застывают, вторые, не думая начинают действовать.

Застывать я не хотел, поэтому запрыгнул на бочку с маринованными опятами, и выхватил из Инвентаря Золотой меч.

— Брось тесак, мать!

Вот только Зинаида Ивановна и не думала на меня нападать.

Вместо этого она завороженно уставилась мне под ноги, на тот самый злополучный бочонок.

Я же, чувствуя, как, взгляд сам собой устремляется вниз, задумался.

«Зинаида Ивановна и тесак? Свежие опята? Странный запах чего-то… скисшего? Скисшего, точно!»

— Ксура с два! — прорычал я ровно в тот момент, когда увидел на чём я стою. — Это всё иллюзия!

Крышка бочонка куда-то делась, и я стремительно полетел вниз — в клубящуюся воронку белёсого тумана.

* * *

Кто хоть раз был в тюрьме, поймет то гнетущее чувство несвободы, которое, кажется, давит на тебя со всех сторон.

А ещё и эти взгляды, которые так и пронзают тебя насквозь, выворачивая наизнанку не только карманы, но и душу.

Но это ещё полбеды. Самое сложное — это вписаться в коллектив. Ведь любая ошибка может стать критичной.

Именно об этом я думал, наблюдая за приближением здоровенного зэка.

— Добрый вечер, вежливо поздоровался я первым.

Судя по эмоциям, амбал не планировал бить меня прямо сейчас, но я всё равно решил держаться настороже.

— И твоей избе того же, дворянчик, — отозвался здоровяк, мазнув взглядом по моему гербу.

Затем, ещё раз поиграв мускулами, небрежно так бросил.

— Чего встал как держиморда? Проходи, господин хороший!

— Куда? — насторожился я, чувствуя в словах амбала подвох.

— Как куда? — широко улыбнулся здоровяк, и от него так и повеяло предвкушением вперемешку с каким-то злорадством, что ли? — На парашу, конечно же!

Не знаю, что меня смутило больше — его безжизненные глаза или черные лакированные туфли, которых на зэке не может быть в принципе.

Да и этот едва уловимый запах…

Кажется, что это уже не в первый раз…

Что со мной? Дежавю? Или какая-то иллюзия? А может сон?

Интересно, а во сне возможно унюхать… трясину? Ну или что-то такое же… прокисшее…

Прокисшее! Точно!

Где-то в глубине души появилось понимание, что в этот раз я справился намного быстрее.