— Я же сказал!..

— И я сказал. А ты — услышал. Про амулет — соврёшь что-нибудь. Всё. Вали, пока я не передумал.

Троекуров-младший поспешно свинтил. Я немного подождал и тоже вышел в зал. Нашёл взглядом Захара, который, сидя за одним из столов, пировал так, что за ушами трещало. Хм, а жрать-то и вправду хочется.

Я подошёл к столу, махнул рукой подавале и тоже заказал от души всего и всякого. У Ильи Ильича хорошо, конечно, однако слишком уж интеллигентно, по-городскому. А мы с Захаром избалованы тёткой Натальей, для нас обед — дело обстоятельное.

Захар с интересом посмотрел на золотой амулет у меня в руке.

— Это — Троекурова, что ли?

— Да ну. Какого Троекурова? На улице нашёл.

— Угу, я так и понял. Когда этот хмырь из кабинета с квадратными глазами выскочил, а на ходу воротник на место прилаживал… Зачем он тебе?

— Смеёшься, что ли? Чем меньше у твоего врага всякого, для него полезного — тем более это полезно для тебя.

— Угу, а во-вторых?

— А во-вторых, будем исследовать. Если эта штука Знаки морока подзаряжает, то, может, и ещё чего подзарядить сможет. Отсроченные Знаки, там. Да мало ли. В общем, сгодится. Был бы амулет, а применение найдётся.

Кивнув, Захар полностью переключился на еду. Я тоже переключился, но не полностью. Мысль в голове работала, постигая всякое. Я перебирал в памяти все проекты, в которые вписался за последнее время.

Самый долгоиграющий проект — это были честно спираченные листы старинной рукописи, которую пытался расшифровать ещё мой так называемый дядюшка. Работа над рукописью не прерывалась ни днём, ни ночью, она происходила без всякого моего контроля в подсознании.

Результатами, правда, подсознание пока похвастаться не могло. Рукопись оказалась крепким орешком. Даже с дядюшкиными наработками продвинуться удалось всего-ничего. И чем дальше я продвигался, тем сильнее с грустью понимал, что увы и ах, дядя всё понял неправильно. Неизвестные символы в рукописи не были ни буквами в привычном понимании, ни иероглифами. Они представляли собой нечто совершенно иное. И тому, кто выдумал такую письменность, я бы лично поставил памятник в виде огромного мозга.

— Шифр, — сказал я задумчиво. — Это не просто письменность, это ещё и шифр.

— А? — вскинулся Захар.

— На. Ты поел?.. Тогда пошли к Илье Ильичу. Заждался, наверное.

Как и всегда, Знаками Перемещения я без крайней необходимости не пользовался. Не сам придумал, но правило мудрое: имей постоянные якоря только у себя дома, да в таких местах, которые санкционированы охотниками. Все остальные якоря — опасность.

И сейчас я воочию увидел, как был прав.

Мы с Захаром прошли пешком — идти-то было, пять минут. Уже смеркалось. Небо заволокли тучи, обещая к ночи дождь. Что, кстати, не могло не радовать, а то от жары уже все несколько утомились.

Вдруг навстречу нам выскочил мужик — явно из городской стражи — и, выпучив глаза, куда-то понёсся.

— Куда спешишь, служивый? — поймал я его за рукав.

— Пусти! — рванулся тот. — Не тронь! Охотников звать надо!

— А мы кто, по-твоему? — Я показал стражнику перчатку.

Тот сразу изменился в лице и в отношении.

— Господа охотники, там — беда случилась. На дом генерал-губернатора твари напали!

— А ну, ещё раз! — нахмурился я. — Что значит, твари? Какие?

— Да кто ж их разберёт-то? Там такое творится! Вы вдвоём только? Я пойду ещё охотников поищу!

И стражник ускакал за подкреплением. Что характерно — в сторону кабака, где мы бухали накануне.