Увидев, что за порогом стою злой я, охотники расступились, и моему взору явился непривычно бледный и растерянный Обломов.

— Ну так что, Илья Ильич. Не хочешь рассказать правду — зачем тебе телохранители из охотников понадобились, да чтоб не из местных? А?

Обломов побледнел ещё больше. Пробормотал:

— Пойдём ко мне в кабинет. Ты и я.

Посмотрел так умоляюще, что я понял: предстоит душеизлияние. В таких ситуациях посторонние и впрямь не нужны.

Повернулся к охотникам и Захару:

— Отдыхайте пока, братья. В картишки перекиньтесь, байками померяйтесь. Мы удаляемся на совещание.

Братья заметно повеселели. Отдыхать добрым охотникам всегда нравилось больше, чем совещаться.

А мы прошли к Обломову в кабинет. Илья Ильич начал с того, что поставил на стол графин с наливкой и наполнил стаканы. Взял свой, я к своему не притронулся.

— Отказываешь? — понурился Обломов.

— А сам бы не отказал? — я отодвинул стакан. — Рассказывай! Что от тебя понадобилось чёрту?

— Грехи молодости…

— Все мы не без греха. А вот с нечистью якшаются — не все. Говори. Ну?

Обломов вздохнул.

— В юности слаб я был. Последний в семье, передо мной девять братьев и сестёр. Всю силу и здоровье разобрали, мне ничего не досталось. Матушка умерла, когда мне и года не было, папаша меня не жаловал. Считал, что это из-за меня мать подкосило. Всю жизнь я был последним, всю жизнь — самым слабым! Ни с кем сладить не мог — ни с родными братьями, ни с товарищами по играм. Передо мной сестра — на год всего старше, девчонка — и та меня колотила. Всё, что оставалось — книги читать, у родителей большая библиотека была. Ещё от деда, материного отца, осталась. Мой-то отец книг не любил, не прикасался к ним. Потому, наверное, и не знал, что в шкафах хранится. А хранилось там… — Обломов покачал головой. — Отроку неразумному не след такое знать. Такое и зрелому-то человеку — не всякому показывать можно. Вычитал я, что можно чёрта призвать и обмен с ним провести. Чего хочешь, мол, проси! Вот мне в голову и ударило. Здоровья хотел, силы молодецкой! Сказать не могу, до чего отчаялся — позади всех плестись! Ну и, это…

— Призвал.

— Ну да.

— И что взамен пообещал? Жизнь, душу — что там полагается?

— Ребёнка.

— Какого?

— Своего.

— Гхм. А тебе, извиняюсь, сколько лет-то было?

— Тринадцати не сровнялось. Думал — ну, не буду жениться, на что оно мне? А не женюсь — так и детей не будет.

— И правда. Логика железная.

Обломов махнул рукой:

— Да мне вообще тогда казалось — где я, а где женитьба? Кто ж знал, как быстро годы пролетят…

— Однако детей у тебя нет.

— Нет. До сих пор не женат, как видишь. А с другими женщинами — меры принимаю.

Какие именно, я уточнять не стал. Здесь и сейчас мне только вопросов контрацепции не хватало.

— Ладно, понял. Ты решил обдурить чёрта, и теперь он тебе покою не даёт, своё требует. Потому ты и просил у меня охрану не из местных. Не столько нечисти опасался, сколько сплетен. Увидят, что к тебе в особняк чёрт ломится — разговоров будет на весь город. Так?

— Так. — Обломов снова понурил голову.

— Но ты ж понимаешь, что это всё — цветочки? Что нечисть дурить себе дороже? Рано или поздно чёрт до тебя доберётся и своё возьмёт, не мытьём так катаньем?

— Да как же он возьмёт, если нет у меня детей?

— Другое возьмёт что-нибудь. Сопоставимое по стоимости.