| Брайн и Сторм (кажется, Орион выбрал их только за фамилии) вцепились в дело зубами и когтями. Их, конечно, пришлось посвятить в некоторые подробности и подучить, чтобы могли сойти хотя бы за сквибов, но они, похоже, достаточно гибко мыслили... И еще подсчитали курс галлеона к фунту, после чего решили, что поверить могут в кого угодно, хоть в пришельцев с Марса, хоть в розовых летающих слонов и изучать их право, если те платят такие деньги! (Надо было, конечно, еще и легализовать их в магическом мире, но это Абраксас провернул легко, и маленькая контора "Брейнсторм" моментально прописалась на Диагон-аллее.) Вот только время шло, а Люциус оставался в Азкабане. Миновали уже и рождественские каникулы; на письма от Дамблдора Абраксас отвечал предельно вежливо и вместе с тем предельно хамски. Дескать, внука не вернет, пока не увидит сына... — Сегодня слушание дела, — сказал Орион, потыкав мать пальцем в бок. — А нас не пустили, скоты. — Не ругайся... — пробормотала она, прижимая сына к себе. Сам-то по себе план был неплох: молодые адвокаты нарыли уйму прецедентов, когда преступник действовал под Империо, ну а Метка — насильно поставили, шантажируя жизнями родных и близких, и куда ты денешься? Старый маг-адвокат вместе с Абраксасом накатал такую речь, что и крокодил бы прослезился… Правда, если верить старшему Малфою, заседали в суде далеко не крокодилы, а куда более мерзкие твари. Так что оставалось только ждать и надеяться на лучшее. — Ма, а ты че, правда до сих пор любишь папашу? — спросил вдруг Орион. — Ты ж вроде начал называть его отцом? — не среагировала она на подначку. — Ну я так… Так че? — Не скажу. Отстань, дай поспать. Мало ли, деду плохо станет на заседании, придется с ним ночь сидеть... Орион вздохнул, признавая ее правоту, и пошел вниз. Только бы вышло... Не любил он отца, он его просто не успел узнать, но сейчас болел за него всей душой. Может, потому, что вырос среди ребят, у которых кто из родных отбывал срок, кто уже отбыл, кто готовился сесть... По их рассказам он хорошо представлял, что это такое, но одно дело — обычный мир, в магическом все обстояло намного хуже... Спустился он как раз вовремя: камин полыхнул бело-голубым, и навстречу вышел Абраксас, тяжело дышащий, опирающийся на трость. — Деда, что? — кинулся к нему Орион. — Плохо? Позвать кого? — Никого не надо... ур-роды... Убил бы на месте! — А... — надежда повисла на волоске. — Скоро будет. Я не смог на это смотреть, — Абраксас повернулся и пошел к себе, совершенно по-старчески шаркая ногами. — Мерлин, какое унижение... — Так оправдали все-таки?! — шепотом спросил Орион, не веря своим ушам. — Да... Ко мне не заходите. Домовика я и сам могу вызвать. — Хорошо, как скажете... Орион уже извелся от ожидания, когда в бело-голубом пламени камина появился Люциус, но в таком виде, что сын его сперва не признал. — Па... — негромко выговорил он, двинувшись навстречу мужчине, упавшему на колени. — Папа... Наверно, такому ребенку трущоб, как Орион, нужно было увидеть Люциуса не в блеске бриллиантов, не в парадной гостиной, а вот так — в грязной рваной мантии, с замурзанным лицом, чтобы признать в нем отца. — А ты... ты почему здесь?.. Какой сегодня день? — очнулся вдруг тот. — Ну, спохватился, — улыбнулся Орион. — Пошли к тебе. Мать только уснула, дед к себе ушел, и я никого звать не стану, учти! — Не дотрагивайся до меня! — Люциус выставил ладони перед собой. — Какой только я мерзости не собрал на себя... Что за вонь... — Пап, забей, а? — с чисто детской непосредственностью тот. — Был на нашей улочке бомж один, Джонни, ну, его все подкармливали... А зимой заболел чего-то. Ну мы с пацанами его доперли до бесплатной больницы, и ничего, а вонял он уж похуже твоего, а чем он болел, я даже вспомнить боюсь. |
