— Какая? — воскликнул Ратнер.

— На первый взгляд вам она может показаться страшной, но это единственный способ облегчить участь вашего отца. Да и вашу тоже. Я говорю об эвтаназии, — мирно, как о новом лекарстве, произнесла Никитенко. И замерла. От этой минуты зависело очень много. Если Ратнер вскочит, закричит, затопает ногами — дело проигрышное. Надежда была на то, что подготовительные беседы, которые по ее совету вела с мужем Инна Яковлевна, оказали свое воздействие. И, видимо, оказали! Потому что вместо бурной протестной реакции Борис Львович лишь глухо зарыдал.

— Не плачьте, голубчик, — увещевала его Никитенко.

— Это… Это ужасно… Родного отца… Усыпить как собаку… Это же дикость! — сквозь слезы приговаривал он. Но Никитенко ясно услышала фальшь в его голосе. Ему было нужно лишь выстроить систему оправдания решения, на которое он внутренне согласен!

И она повела свою партию, подыгрывая Ратнеру:

— Вы не правы! Это не дикость, это цивилизованный способ избавления от страданий. Если бы ваш отец предвидел свой конец, думаю, он сам попросил бы вас оказать ему подобную услугу. Помните, у Пушкина: «Не дай мне Бог сойти с ума…»? Действительно, это самое страшное несчастье. Человек не владеет собой, он превращается в животное… Недаром среди больных, скажем, шизофренией так много самоубийц. Человек приходит в сознание после обострения болезни, понимает, как он был отвратителен в параноидальном приступе ревности, скажем… Какое страдание причиняет он своим близким…

— У папы нет приступов ревности, — прорыдал Ратнер.

— Я это к примеру, — вздохнула Никитенко. — Вашему папе предстояла мучительная смерть от голода в любой другой клинике. А в нашей — годы растительного существования, которые, учитывая расценки, попросту разорили бы вас. И во имя чего? Конец-то один и тот же. Бессмертия пока никто не придумал, — тихо закончила она.

Инна Яковлевна гладила мужа по рукаву, Ратнер сморкался в клетчатый платок, Никитенко молчала, тайком поглядывая на часы.

— Мы согласны, — произнесла наконец Инна Яковлевна.

— Это осознанное решение?

— Да, — твердо ответила Инна Ратнер.

— Тогда ознакомьтесь, пожалуйста, с прайс-листом.

Она протянула лист бумаги, на котором была обозначена сумма.

У Инны Яковлевны глаза слегка вылезли из орбит.

— Вам кажется, это дорого? Но, милые мои, подсчитайте, какую сумму вы израсходуете на попечение отца за годы, что он будет здесь находиться! Ведь вы не сможете перевести его в дом для престарелых, где старики гниют заживо и умирают от побоев персонала, правда?

— Конечно, мы не будем экономить на последних минутах жизни отца, — прорыдал Ратнер.

Инна Яковлевна закусила губу, молча кивнула.

— Но… Как это будет? Отец не будет страдать?

— Ну что вы! Мы солидное учреждение, у нас есть опыт оказания подобных услуг. Ваш отец заснет мирным сном. Просто заснет и не проснется. Если хотите, вы можете присутствовать…

— Нет, нет!! — вскричал Борис Львович. — Нет, увольте!

— Хорошо, хорошо, это лишь предложение, не более того! Осталось обговорить день…

— Я и этого не хочу знать!

— Но это для вашего удобства, чтобы вы заранее могли подготовиться к похоронам…

— Я ничего не хочу знать! Избавьте меня от деталей, это невыносимо!

— Думаю, удобно будет во вторник, — взглянув в календарик, деловито проговорила Инна Яковлевна.