— Не трогайте меня! — снова взвизгнул тот и забился в угол кровати.

Борис беспомощно взглянул на медсестру. Та только сочувственно вздохнула:

— Вы не обращайте внимания, это болезнь.

— Как — не обращать… Я не могу не обращать…

— Позовите мне Софу! Где Софа?

— Папочка, мама давно умерла…

— Неправда! Она утром здесь была. А потом пришли эти люди… И она исчезла. А они все хотят меня убить! И вас подослали! Я знаю, ты отравить меня хочешь! И уборщица хочет! Она злая, я помню! Уходите все!!

Он отвернулся к стене, натянул на голову одеяло и замолк.

Потом они прошли в кабинет доктора Никитенко. Елена Вячеславовна сидела возле включенного компьютера, указывая карандашиком на цифры, что высвечивались на мониторе:

— Общие биохимические показатели в норме. Отличный клинический анализ крови и мочи. С учетом возраста, разумеется. Функциональные пробы также вполне… Хорошая кардиограмма, легкие без выраженной патологии. Уролог сообщает о наличии небольшой аденомы простаты, но она не угрожает жизни Льва Давидовича. У многих молодых мужчин дела в этом смысле обстоят куда хуже. В общем, физически Лев Давидович вполне крепкий мужчина… Однако неутешительно заключение психиатра: налицо прогрессирующий инволюционный психоз.

— Что это?

— Попросту старческое слабоумие. Причем мы наблюдаем, к сожалению, достаточно острое течение психического заболевания, которое протекает по типу пресениального параноида. Налицо прогрессирующий бред отравления. Причем активная фаза часто сменяется депрессивным синдромом… Очень тяжелый клинический случай.

Елена Вячеславовна замолчала, задумчиво глядя в компьютер. Молчание затягивалось.

— И что же дальше? — не выдержал Борис Львович.

— К сожалению, порадовать вас нечем. В таких случаях медицина пока бессильна. Инволюционные психозы необратимы. Лев Давидович уже никогда не будет тем человеком, каким вы его знали. Он будет уходить от вас все дальше, скоро совсем перестанет вас узнавать, вы будете представляться ему в лучшем случае незнакомцем, в худшем — коварным отравителем, который хочет его убить. Ваш отец в прошлом мог опасаться за свою, жизнь?

Борис вспомнил десятилетия подпольной деятельности отца на ниве легкой промышленности, деятельности, которая в любой момент могла закончиться в лучшем случае длительным заключением, в худшем — расстрелом, и утвердительно кивнул.

— Вот видите! Все эти страхи, с которыми справляется молодой организм, дают о себе знать в старости. Лев Давидович отказывается принимать пищу. Пока только иногда, но, как я уже сказала^ болезнь прогрессирует. Скоро мы будем вынуждены перевести его на насильственное или парентеральное питание.

— Как это?

— Придется вводить ему пищу через зонд. Сначала это будет помогать. Потом он усилием воли станет извергать ее обратно, так как бред отравления никуда не денется, он будет лишь усиливаться. И мы перейдем на парентеральное питание через капельницы. Придется давать ему сильные седативные средства, чтобы он не выдергивал иглу из вены, так как такие больные в своем параноидальном бреде очень агрессивны и настойчивы. Учитывая хорошую физическую форму Льва Давидовича и прекрасный уход, который обеспечивает наша клиника, такое положение может длиться не один год. Он будет жив, но сознание оставит его, этот процесс мы, к сожалению, остановить не в силах. Он будет жив, но практически мертв. Это будет растение, понимаете?

— Что же делать? — На глаза Бориса Львовича навернулись слезы.

— Есть возможность избавить его от лишних страданий, а вас от душевной боли при виде его страданий, — осторожно промолвила Никитенко.