Сперва надо приготовить питье, горячее и сладкое. Вино, специи… мед? Да… из трав… драконий коготь, волчий след, пятизвездье… Хм, сочетание драконьего когтя и пятизвездья считается, помимо прочего, и сильным возбуждающим средством, но тонизирует просто великолепно. И так ли велик риск?

Риск достаточно велик, слегка испугался Хэлгэ, когда попробовал изготовленный сбор. Это, несомненно, оживит полукровку… проклятье, да его самого один глоток уже так оживил!… Или дело тут не в зелье?

Он смотрел на нее, спокойную, тихую, с закрытыми глазами… такую близкую, такую беспомощную… и чувствовал, как его захлестывает волна неких властных желаний. Горячее питье пахло летом… пахло летней ночью. Совсем как тот мед в Ночь Костров…

Прикоснуться к ней теперь, ведь это сейчас безопасно?

А прикасаться придется. К ее лицу, к ее волосам, к ее телу, скрытому этой длинной белой одеждой. Одежды ее пропитались влагой от покрывавшего их снега, который теперь растаял. От этого балахона придется избавиться… придется.

«Я делаю это не потому, что мне этого хочется», — сказал он себе, — «Если бы это не было необходимо…»

Ее кожа была такой мягкой, совсем такой же, как он помнил… и легкий пушок, какого не бывает у сидхэ, вовсе не вызывал отвращения. Странно… Кожа теплела под прикосновениями, абсолютно невинными прикосновениями! Всего лишь снять невидимые нити заклятий и размять застывшие мышцы. Всего лишь.

И он снимал вязь собственных чар… и вязь ее чар, которыми она опутала себя; проникал в туман этих ее трансов, видел пляску звезд ее вселенной, слышал звон мечей в ее битвах… Медленно, нежно, бережно он выводил ее обратно, искал ее, заплутавшую среди звезд и времен, нашел и указал ей маяк, указал ей путь и вывел ее за руку обратно. К теплу и свету.

Он отогрел ее. И утомленно откинулся на пятки, обозревая дело рук своих.

Мерцающая в приглушенном мягком свете кожа. Пожалуй, широковатые плечи… излишне массивные для эльфийки, зато сразу видно долгая работа с мечом. Волосы, скандально коротко стриженые, только до плеч, жесткие даже на вид. Заостренные не так явно, как у чистокровного эльфа, уши. Челюсть, слишком тяжелая; скулы, слишком высокие и резкие; глаза, немного странного разреза для сидхи, но это уже кровь сиэ. Губы, совершенно неправильные — верхняя слишком тонкая, нижняя слишком пухлая.

«Она некрасива», — сказал он про себя, — «Она совершенно некрасива. Она прекрасна».

Закончив массаж, Хэлгэ укрыл ее покрывалом по плечи и сложил ей руки поверх него. Так спокойно лежала она… теперь уже всего лишь сон… и так легко смотреть на нее, когда она этого не видит… и так сложно не прикасаться к ней.

Хэлгэ слегка отодвинулся и прерывисто вздохнул.

— Я разбужу ее, пока не поздно, — это уже вслух, чтоб разбить наваждение. — Пока еще могу справиться с собой. Пока не сделал чего-нибудь, что не стоит делать сидхэ из Дома Рассвета.

И позвал ее.

— Рамборг! Проснись! Твой враг побежден, теперь вернись, Рамборг Лиэссат ан'Аэнвэль из Дома Вереска!

И, повинуясь этому зову, она открыла глаза.

И Хэлгэ утонул в них. Окончательно.

Рамборг Лиэссат. Рэир.

… Он сидел передо мной, положив руки на колени, напряженный, какой-то… стиснутый, заледеневший.

Испуганный… да, Хэлгэ лэт Аэт'глатт, наследник Рассвета, был испуган.

Обнажен до пояса. Бледная кожа с характерным для Рассветных золотистым сиянием слегка светилась.