Поколение, рождённое от этих женщин-чернокнижниц, как ты знаешь, было очень прогрессивным и талантливым и вполне проявило себя в начале девятнадцатого века. Если ты помнишь, все великие поэты, писатели, художники и музыканты были выходцами из богатых семей дворянской крови. Это тоже было куплено ими в обмен на незначительные услуги для моего предка. Они, как и твоя прародительница, думали о своих детях, только она пошла ещё дальше и решила дать счастье потомку в четвёртом поколении, то есть тебе, Светлана. Но ей пришлось дорого за это заплатить. Случилось так, что вместо счастья она навлекла на своего потомка, кем бы он ни был, проклятие. Когда ей стукнуло двадцать пять, она была уже очень богатой и знатной женщиной и пользовалась большим влиянием при дворе, пугая всех своими таинственными способностями. Предок был доволен и счастлив. Но когда ей стукнуло сорок лет, она, на свою беду, влюбилась, и в кого бы ты думала? Нет, не догадаешься – в монаха. Муж был тут же сведён ею с ума и отправлен в жёлтый дом, она забросила свои обязанности и начала сохнуть по какому-то вшивому монаху, которому даже нельзя было выйти из Коломенского монастыря, чтобы поцеловать возлюбленную, которая поселилась рядом в деревне, в простой крестьянской избе, и целыми днями торчала у ворот, не внемля никаким уговорам подруг. Монахи, зная, по слухам, о её не совсем богоугодных делах, не разрешали своему товарищу по заточению даже смотреть на неё из окна. Мой предок терпеливо ждал, когда же она образумится и вернётся к нему. Но та сохла и чахла у всех на глазах, не в силах избавиться от чар своей любви. Даже магия предка была бессильна что-либо сделать, а это, как ты понимаешь, многое значит. Он не мог найти способа, чтобы пробить её биополе, очень сильное уже к тому времени, благодаря, кстати, самому предку, и подпитать её своей энергией, чтобы она хотя бы не умерла от истощения. А проклятый монах, который только один мог накормить её энергией и вернуть к жизни, отказывался иметь дело с язычницей. Вот тогда-то и решилась твоя судьба, моя дорогая Светлана. Графиня стала умолять предка, чтобы тот позволил ей окреститься и принять христианскую веру по-настоящему, а не фиктивно, как было до сих пор, когда все эти женщины ходили в церковь и добросовестно делали вид, что молятся, думая о подземелье. Слава богу, хуже от этого никому не становилось. Предок, видя, что другого выхода нет, отпустил графиню, но заломил за это свою цену: когда её потомку в четвёртом колене исполнится двадцать пять лет, его душа должна будет принадлежать его потомку, то есть мне. Но и это ещё не самое страшное, моя милая…

– Да мне вроде бы пугаться уже нечего – душа у тебя.

– Э-э нет, это ещё не все. Не знаю, что тебе там написала графиня в своём завещании, но мне завещано превратить тебя в убийцу, причём ни славы, ни богатств тебе не положено, так как все уже получила твоя предшественница, а ты должна отработать её долг. Единственное, от чего ты будешь отныне получать наслаждение и без чего не сможешь прожить и дня, – это купание в крови своих жертв. Не знаю, как уж ты это будешь делать, но без этого ты будешь очень страдать. Прости, но это не моё желание, и я не в силах что-либо изменить, хотя лично мне больше понравилось бы какое-нибудь менее кровожадное и более приятное применение твоей души. Но, сама понимаешь, долг есть долг, так что не обессудь.

Светлана неожиданно рассмеялась:

– Да ладно, чего уж там, не переживайте за меня! То-то я чувствую, что меня так и тянет пришить того подонка, что валяется внизу.

– Это ты ещё успеешь сделать. А теперь расскажи, зачем ты прятала в нем душу?

– А черт его знает, дурой была, не понимала своего счастья. Мне же мать, когда умирала, как сказала: стукнет двадцать четыре – вскрой конверт из сейфа. Я и вскрыла, а там завещание графини Раевской. Я глазам не поверила, когда прочитала, подумала, что какое-то сумасшествие.