— Но ведь рано или поздно сынка придется отдать. Соловьев не дурак. Уверен, что он, когда в Москву вернется, сам начнет под нас копать. Приготовит кое-что на обмен, и придется нам еще приплачивать.

— Думаешь, он сможет до твоего несостоявшегося покойника докопаться?

— Докопаться, конечно, трудно, но и такое исключать нельзя.

— Там, Семеныч, слишком много заинтересованных лиц накопилось. Эти не отдадут, помяни мое слово. Не дай Бог Соловьеву туда рылом ткнуться. Тут же кишки по проводам развесит. Там уже международный уровень начинается.

— А все-таки надо бы подстраховаться с этой стороны.

— Упаси Господь! Там все без тебя и меня подстраховано. Тебе что Михалыч посоветовал? Не соваться и забыть про все.

— Михалыч уже почти никто.

— Тем не менее знает, что говорит. Компроматов на тебя и вообще на всех здешних начальников — сверх головы. Эта историйка прошлогодняя с иконкой и отпущенным смертником хоть и громкая, но мелочевка. Пока все лежит там, где надо, никому не мешает. И я лично все контролирую. Начнете дергаться — все сдвинется с места, раскрутится. Будем спокойно работать — будет и дальше лежать, как лежало, то есть неподвижно.

— Хорошо, Степа, это мы уже проходили. С Фролом вы как, на мировую выпили?

— Благодарствую. Нельзя сказать, чтоб вы с Рындиным ему совсем мозги вправили, но позавчера мы с ним беседовали без нервов. Похоже, что юноша прозревает и делает шаги в нужном направлении. Конечно, за то, что он запортил карьер как точку, компенсацию мы пока согласовать не смогли, но то, что сам этот вопрос он, как прежде, не откинул на дуршлаг, — приятно.

— Вопрос о Рублике обсуждали?

— Обсуждали, Фрол, конечно, насчет Рублика сильно опасается. Надо бы поскорее утешить. Мне этот Рублик тоже как-то наскучил. Жмот и лентяй. Сидит, как собака на сене: сам не гам и другому не дам. У него в команде есть мальчик, с которым проще говорить, но пока Рублик на здоровье не жалуется…

— По моим данным, через пару дней у него вообще со здоровьем проблем не будет. Если все, как выражаются в космосе, «пройдет штатно».

— От меня никакого содействия не потребуется?

— Нет, почти никакого. Разве что продашь немного воздуха моей супруге. Свежего такого, морозного, ядреного, со смолистым запахом. Миллионов на полтораста. Детали с ней оговорите, кому сколько.

— Уловил. Но насчет Рублика это вполне железно?

— Я когда-нибудь обещал нереальные вещи? — осклабился Иванцов.

СТОЯНКА ПОЕЗДА — ДЕСЯТЬ МИНУТ

Покосившееся здание старого сидоровского вокзала уже давно собирались разобрать на дрова. Фундамент для нового, кирпичного, заложили еще при Советской власти, но денег хватило лишь на то, чтоб довести до нулевой отметки и выложить поверх нее полметра кладки. Сейчас все это было заметено снежком. Поскольку деревянный вокзал все еще не разобрали — только крышу успели снять хотя функционировать он уже не мог, то железнодорожное начальство соорудило временный вокзал-ангар из гофрированного металла. Таким образом, на скромной станции появились аж три объекта, именовавшиеся «вокзалами», и сидоровцы без ложной скромности, но с хорошим чувством юмора стали называть свою небольшую, размером с теннисный корт, привокзальную площадь «площадью трех вокзалов».

Немногочисленные сидоровские интеллигенты находили в существовании этих трех вокзалов некий историко-философский смысл. Разумеется, каждый в меру своей политической ориентации. Сторонники демократии утверждали, что наличие трех упомянутых объектов как бы символизирует переходную эпоху. Старый, недоразобранный, вокзал — проклятое коммунистическое прошлое, временный неустроенное настоящее, а фундамент с торчащей из-под снега незавершенной кладкой — светлое рыночное будущее.