Взяв первую попавшуюся палку, я начал вспоминать разминочные упражнения. В роли противника выступал у меня мешок с сеном.

Через полчаса, взмокший и запыхавшийся, я понял, что почти растерял навыки боя. Это разозлило еще сильнее.

На чистом упрямстве я продолжил свое занятие, и вскоре в мишени зияли неопрятные дыры.

— Эдак ты все мешки испортишь, — раздался позади бабкин голос.

Он неожиданности я подпрыгнул, развернулся в полете и направил в нее кончик импровизированной шпаги.

— Чего творишь, графенок? Сбрендил совсем? — спокойно спросила Анфиса, не сводя с меня глаз.

Она зябко куталась в пуховый платок и зевала в маленький кулачок.

— Напугала! Кто ж так подкрадывается! А если б стукнул ненароком? — мой голос прозвучал резко, но бабка не обратила на это внимание.

— Ты с чего вдруг за палку взялся? — лениво спросила она, сполоснув лицо из бочки рядом с крыльцом. — Силу девать некуда? Тогда дров наруби.

— Мужчина должен уметь обращаться с оружием, — я глянул на мешок и скривился, — по крайней мере, должен помнить, с какой стороны держаться за шпагу.

— Да против кого тебе тут сражаться? Или решил с призраками драться? Так это не то оружие, графенок.

— Не называйте меня так, Анфиса Александровна, — сказал я, посмотрев ей в глаза.

Внутри и без ее комментариев клокотали эмоции, и отнюдь не радостные.

Она удивленно вскинула брови и разом стала серьезной.

— Виктор, что случилось? — бабка опустилась на скамейку и хлопнула по ней ладонью, приглашая сесть меня рядом.

Я недоверчиво посмотрел на нее, но подходить не стал, продолжая делать взмахи палкой.

— У тебя же магия появилась? Появилась. Отцу пора об этом написать. Или ты не думал об этом? Возьмет он тебя обратно под свое крыло, горя знать не будешь.

— Ты же сама сказала, что у меня проклятый дар. Кому он нужен? — огрызнулся я.

— Но он есть. Тем более очень редкий. Васильев это оценит. А кому он нужен… — она на мгновение замолкла. — Любой дар ценен сам по себе. С возрастом поймешь. Да и потом, мало ли кто умер, и кому будет нужна твоя помощь. Пошли лучше завтракать.

Я кивнул, угрюмо прислонил палку к стенке сарая и пошел в дом.

— Руки сначала помой! И умойся! — донеслось с кухни.

Глубоко вздохнув, я унял появившееся раздражение и свернул в ванную. Вечно бабка со мной, как с маленьким.

Когда я сел за стол, на нем уже стояла миска с кашей и горячий чай.

— Ешь давай, а потом мы с тобой позанимаемся, — заговорщически сказала бабка Анфиса. — А то увидит тебя какой-нибудь маг, а мне потом стыдно будет, что не научила самому простому.

После этих слов каша из миски исчезла в считанные мгновения. Но даже за этот короткий промежуток времени, бабка успела переодеться.

— Доел? Пошли, — махнула она рукой в сторону чердака.

— Ты же запрещаешь туда ходить, — удивился я.

— А то ты прям меня слушался и нос туда не совал, — проворчала она, поднимаясь по крутой лестнице.

Конечно, несмотря на запрет, я не единожды заглядывал на чердак. Но так и не понял, почему мне туда нельзя. Там же одна пыль, да старый хлам.

Деревянная дверь, ведущая под крышу дома, противно скрипнула. Я давно уже собирался смазать ее, чтобы забираться бесшумно, да все руки не доходили.

На чердаке толком ничего и не было. Балки, паутина между ними, коробки — здесь все было так же, как и в тот раз, когда я заглядывал сюда в последний раз.

Я на мгновение остановился, наблюдая, как в тонких лучиках света в воздухе плыли многочисленные пылинки.