Облегченно вздохнув, Чикидара вновь запер сейф, вернул ключи в банку и отправился на узел связи.

Это было единственное место в клятом Подземелье, где он чувствовал себя в своей тарелке. Аппаратура здесь и расположена была почти так, как располагается она обычно на борту космической посудины. И даже кресло оператора чем‑то напоминало пилотское…

Откинувшись в нем и включив камеры перископов внешнего обзора, он ощутил себя так, словно и не было этих лет унылого каботажа и осторожных расспросов, что минули с тех пор, как он последний раз сидел вот так и смотрел – теперь уже с э‑т‑о‑й с‑т‑о‑р‑о‑н‑ы на щель меж сопками – на одураченных таки им Рыжих. Одураченных от себя лично и от имени покойного Конрада Самуэлли. Все было точно так. И даже оба глайдера стояли там же, где стоят они теперь – только уже мертвые, – простреленными и выгоревшими остовами…

А тогда они были просто машины, проделавшие в тесном грузовом отсеке «Леди» некороткий путь сюда и доставившие Рыжих, Самуэлли и его – Чикидару – к этому недоброму месту. И фигурки Рыжих можно было разглядеть отсюда. Кто‑то – Лейшмановски, что ли, сидел на камне‑грибе, умудряясь смолить в здешнем дохлом воздухе вонючий «Галуаз» и с этой целью временами задирая респиратор, кто‑то от нечего делать пошвыривал камушки в Зону, забавляясь тем, как рассыпались они пачками искр под ударами невидимого луча боевого лазера охранения. Они еще не начали тревожиться, эти субчики.

И Чикидара – тоже еще не успел встревожиться, когда бесшумно и непререкаемо, пыльными ангелами встали над сопками боевые геликоптеры. «Г‑господи, да откуда же это?..» – только и успел спросить Бога Чики – а все уже началось и кончилось. Микрофоны донесли сверху далекий хрип очередей, а экран показал, как, скошенные, падали, не успев добежать до глайдеров, фигурки в походных комбинезонах. Облако пыли на мгновение скрыло происходящее, а потом Чики увидел, как выпрыгнувшие из приземлившихся машин люди в пятнистой униформе забрасывали уже неподвижные, изрешеченные тела Оранжевого Сэма и его людей в люки геликоптеров, поджигали выстрелами в упор из разрядников глайдеры – и те горели неярким, коптяшим пламенем… Потом десантники и сами запрыгнули в «вертушки», те еле слышно взвыли движками, зависли над опустевшим полем боя и в мгновение ока исчезли, как и появились, оставив Чики только сопки, копоть горящих глайдеров и зыбкую жуть Зоны.

Должно быть, ему повезло. Должно быть, ТЕ – кто, собственно говоря, ТЕ? – и не подумали, что, кроме попавших в их ловушку шестерых, был еще кто‑то. Кто‑то, прошедший Зону и теперь ошалело смотрящий на них оттуда – с т‑о‑й с‑т‑о‑р‑о‑н‑ы… Капитан Джон‑Ахмед Чикидара.

Все, что было после – до того, как он снова оказался на борту «Леди», плохо запомнилось ему. Точнее, запомнилось‑то хорошо, но каким‑то непрерывным, абсолютно лишенным логики кошмаром. Страх гнал его все глубже под землю. Ему мерещилось, что за ним уже пришли ТЕ – с вертолетов, что они уже ищут его по ярусам и уровням Подземелья, что – вот уже топчутся над ним у стола, под который он забился, смеются над ним… Вот‑вот прошьют беспощадными автоматными очередями. Со страху Чики глушил бутылку за бутылкой спиртное, которого в Подземелье хватало, и почти не закусывал. Да и почти не пьянел. Он просто бредил наяву. И в этот бред – вывести его из безумия – пришла за ним Марго.

«Конечно, это был бред – чем же еще это могло, быть?» – так и сказал себе Чикидара, когда рыжее отродье Сатаны неторопливо перешагнуло заблеванный порог отсека, в котором он тихо балдел среди полчища опустошенных емкостей из‑под виски, джина, русской и финской водки и всего такого.

Он сам потом удивлялся, как это он умудрился за относительно короткое время принять в себя такое количество жидкости? Но факт остается фактом: стеклотара – вот она – как валялась по всему Подземелью, так там и лежит, где была опустошена и брошена им – Чикидарой.