– Я держу здесь перевоз, господин хороший. Явится какая‑нибудь добрая леди, я и везу ее на остров…

– Быстро перевези меня на этот остров. Слышишь? Или ты глуха как пробка?

– Слышу я, господин хороший, малость слышу. А вот перевезти не могу. Запрещено!.. Если, к примеру, на бережок явится леди, попросит – перевези, мол, я тут же – хвать весло!.. А мужчину не могу – этого не дозволяется, богиня против…

– Глупости! – перебил ее Бард. – Как ты можешь судить, что желают бессмертные, а что нет! Даже если допустить, что они существуют. Даже если служительницам и придется это не по нраву, что они смогут поделать?

– Ох, господин хороший, что они могут поделать, не знаю, только я не хочу брать грех на душу. Вы погибнете, а мне потом отвечай – зачем, мол, старая, взялась за весла; знала, что запрещено…

– Ладно, хватит глупить, старуха. Не будь ослицей! Тащи весла, и поживей!

– Ох, господин, вы уж такими словами, как «ослица», не швыряйтесь. Вы сами не знаете, что говорите. Только я вот так скажу – эта лодка вас на тот берег никак не доставит. Меня – да; леди – пожалуйста, а вас не повезет, и все тут.

Бард решил, что старуха явно свихнулась, потому толку от нее не добиться. Возможно, жрицы наняли ее держать перевоз. Из милосердия… Однако она считала, что ее главная задача – отваживать от этого острова мужчин. Но его не отвадишь. Он вытащил кинжал.

– Видишь это? Ну?.. Тащи весла и помалкивай. Быстро!

– Не могу! – заплакала старуха. – Ну, как я могу!.. Здесь воды опасные, стихают, только когда сестры захотят того. Я и с места не стронусь, пока они не позовут с того берега.

Бард нахмурился. Ему припомнился случай возле брода, что рядом с Морейской мельницей. Там река тоже была заколдована – с виду течение спокойное, но стоило войти в воду, как река в мгновение ока превращалась в бушующий поток.

Черт с ней, решил Бард, он все равно не отступит.

– Где весла? – рявкнул он.

Старуха кивнула в сторону хижины. Бард сам сходил за ними, бросил на сиденья и коротко приказал:

– В лодку.

Перевозчица сделала шаг, другой – ее всю трясло. Бард почувствовал, как ярость ударила в голову.

– Лезь!

Женщина разрыдалась, закрыла лицо руками.

– Не могу! – всхлипнула она. – Никак нельзя!..

Она сползла на землю. Бард сразу не понял почему – может, он ее ударил? Вроде нет. Все равно… Он поднял старуху, опустил в лодку, вставил весла в уключины – тут его посетила злобно‑радостная мысль: если уж вы тут такие святые, то и лодка могла бы сама поплыть. Но нет – пришлось взяться за весла. Он погнал лодку вперед, в сторону тумана, лежащего на поверхности совершенно неподвижной, темной воды. Лодка была очень легка, послушна, Барду было не впервой справляться с подобным суденышком. Было время, когда он не выпускал весел из рук. Было это на острове Мирион…

Греб долго, даже повеселел; все дальше и дальше забирался в глубь водного пространства, со всех сторон занавешенного клочьями тумана. Наконец впереди показались заросли камыша, стеной вставшие у берега. Сердце забилось гулко, радостно. Бабка уже очухалась и сидела на корме, вжав голову в плечи. Бард, сделав несколько мощных гребков, обернулся, глянул через плечо – и обомлел. Лодка ткнулась носом в песок. Вот и колышек, поодаль ветхая лачуга. Кружил, кружил и в конце концов вернулся на прежнее место.

Бард бессильно выругался – кто бы мог подумать, что в этой стоячей воде на самом деле существуют такие сильные течения. Что еще могло увлечь его с прямого курса? Он развернул лодку и опять погнал ее в глубь озера.