В поздних сумерках в прогале между холмами мелькнул гигантский шпиль Башни Нескьи. Собственно сама Башня – пристанище лерони – представляла собой замок из нескольких, один выше другого, донжонов. Вот почему издали похожие на единое сооружение подобные крепости получили названия Башен.

Теперь Бард скакал при мерцающем лунном свете – хотя бы голову можно было поднять. Он совсем забыл о еде, отдыхе, разве что спешивался несколько раз, чтобы дать передохнуть коню. Теперь, у Башни, вдруг несколько оробел – решил спешиться, чтобы привести себя в порядок. Поливший на закате землю дождь промочил плащ – он выжал его, смахнул остатки воды, потом глянул на небо. Тучи разошлись, стояла ясная ночь, подсвеченная зеленоватым ликом Идриэля. Оставшиеся в небесах редкие хлопья облаков тоже сияли ласково, безмятежно.

«Она ждет меня, – с неожиданной уверенностью решил Бард. – Это ее ликом воспользовалась богиня.

Точно‑точно… Она сошла с ума. Нет, наверно, это я сошел с ума. Эх, если бы!..»

Горько было сознавать, что, к сожалению, он находится в полном здравии и боль, смятение получил по заслугам. Сама мысль об этом говорила о полноценности рассудка.

«Было бы проще простого сойти с ума и с хихиканьем указывать на самого себя пальцем. Ты вот так, при ясном сознании, найди опору. Кто подаст руку такому, как я? Выходит, у меня хватает ларана, чтобы проникнуть взором в запредельное? Мелисендра! Все дело в ней, это она возбуждает во мне этот дар. Но почему Мелисендра никогда не открывала мне то, что открыла Карлина? У нее хватило бы сил. Какая жалость, что я потерял ее! Но почему она простила меня, ведь я поступил с ней так же?»

Мелора! Вот кто ему поможет, вот кто сможет открыть глаза на самого себя. Ну, почему он не обращал внимания на то, что творится вокруг? Ведь все в Карлине буквально вопило – она не желает быть твоей женой! Оставь ее в покое! Почему накатило на него такое ослепление? Зачем уперся в мысль о необходимости жениться на дочери короля, чтобы упрочить свое положение при дворе? Кто, мол, посмеет посягнуть на зятя короля? Поддался гордыне и даже наказание семилетним изгнанием не вразумило его. Бард тяжело вздохнул – когда и где один человек мог вразумить другого? И, словно эхо, откликнулась душа – было такое, было. И не раз… Ты же сам пришел за помощью к человеку, перед ним готов смириться. Перед Мелорой.

Да, все дело в гордыне, в оскорбленном самолюбии. Его с детства шпыняли… Тут у Барда даже дыхание перехватило. Он рос без матери! Он недестро! Зачем ссылаться на обстоятельства? Отец усыновил его, и даже при таком пятнышке в происхождении он вполне законно стал главнокомандующим армией Астуриаса. У него были отличные перспективы – с его‑то умением орудовать мечом! В раннем возрасте его уже сделали королевским знаменосцем. Вот так бы и шло все своим путем. Всему свой срок – и с Карлиной, законной своей женой, он сумел бы найти общий язык. Сколько таких пар, живущих без любви, но в согласии при дворах. Но ему все было мало, мало! Почему жизнь не могла идти накатанной дорогой? Характер помешал? Или злоба, которая все время душила его? Вот правильное объяснение.