|
Тут были советники парламента, президенты, адвокаты, среди которых затерялось несколько военных. За воротами их ожидала внушительная свита. Атос стал вглядываться в эту толпу, потому что ему показалось, будто он кого-то узнает, как вдруг он почувствовал чье-то легкое прикосновение к своему плечу. Он обернулся. - А, Коменж! - воскликнул он. - Да, граф, это я, и с поручением, за которое заранее прошу вас извинить меня. - Какое же это поручение? - спросил Атос. - Будьте добры отдать мне вашу шпагу, граф. Атос улыбнулся и отворил окно. - Арамис! - крикнул он. Какой-то человек обернулся - тот самый, которого Атос узнал в толпе. Это был Арамис. Он дружески кивнул графу. - Арамис, - сказал Атос, - я арестован. - Хорошо, - хладнокровно ответил Арамис. - Сударь, - сказал Атос, оборачиваясь к Коменжу и вежливо протягивая ему свою шпагу эфесом вперед, - вот моя шпага. Будьте добры сберечь мне ее, чтобы снова возвратить, когда я выйду из тюрьмы. Я ею дорожу. Она была вручена моему деду королем Франциском Первым. В былое время рыцарей вооружали, а не разоружали... А теперь куда вы поведете меня? - Гм... сначала в мою комнату, - сказал Коменж. - Позже королева назначит вам местопребывание. Не сказав более ни слова, Атос последовал за Коменжем. XXXIX МАЗАРИНИ В РОЛИ КОРОЛЯ Арест Атоса не наделал никакого шума, не произвел скандала; он почти даже не был замечен. Он ничем не нарушал течения событий, и депутации, посланной городом Парижем, было торжественно объявлено, что ее сейчас введут к королеве. Королева приняла ее, молчаливая и надменная, как всегда; она выслушала просьбы и мольбы депутатов, но когда они кончили свои речи, лицо Анны Австрийской было до такой степени равнодушно, что никто не мог бы сказать, слышала она их или нет. В противоположность ей Мазарини, присутствовавший на аудиенции, прекрасно слышал все, о чем просили депутаты: они просто-напросто требовали ею отставки. Когда речи кончились, а королева все продолжала оставаться безмолвной, он заговорил: - Господа, я присоединяюсь к вам, чтобы умолять ее величество прекратить бедствия ее подданных. Я сделал все, что мог, чтобы смягчить их; тем не менее народ, как вы говорите, приписывает их мне - бедному чужеземцу, которому не удалось расположить к себе французов. |
