|
Мы найдем его где-нибудь на лужайке в саду; он взглянет на нас мутными глазами и, может быть, даже не узнает нас. Бог свидетель, Планше, я охотно избежал бы этого грустного зрелища, - продолжал д'Артаньян, - если бы не хотел доказать свое уважение славной тени доблестного графа де Ла Фер, которого мы так любим. Планше молча кивнул головой; видно было, что он разделяет все опасения своего господина. - Вдобавок ко всему, - продолжал д'Артаньян, - дряхлость, ведь Атос теперь уже стар. Может быть, и бедность, потому что он не берег того немногого, что имел. И засаленный Гримо, еще более молчаливый, чем раньше, и еще более горький пьяница, чем его хозяин... Ах, Планше, все это разрывает мне сердце! - Мне кажется, что я уже так и вижу, как он пошатывается, едва ворочая языком, - с состраданием сказал Планше. - Признаюсь, я побаиваюсь, как бы Атос, охваченный под пьяную руку воинственным пылом, не принял бы мое предложение. Это будет для нас с Портосом большим несчастьем, а главное, просто помехой; но мы его бросим после первой же попойки, вот и все. Он проспится и поймет. - Во всяком случае, сударь, - сказал Планше, - скоро все выяснится. Мне кажется, вон те высокие стены, красные от лучей заходящего солнца, это уже Блуа. - Возможно, - ответил д'Артаньян, - а эти островерхие, резные колоколенки, что виднеются там в лесу налево, напоминают, по рассказам, Шамбор. - Мы въедем в город? - Разумеется, чтоб навести справки. - Советую вам, сударь, если мы будем в городе, отведать там сливок в маленьких горшочках: их очень хвалят; к сожалению, в Париж их возить нельзя, и приходится пить только на месте. - Ну так мы их отведаем, будь спокоен, - отвечал д'Артаньян. В эту минуту тяжелый, запряженный волами воз, на каких обычно возят к пристаням на Луаре срубленные в тамошних великолепных лесах деревья, выехал с изрезанного колеями проселка на большую дорогу, по которой скакали наши всадники. Воз сопровождал человек, державший в руках длинную жердь с гвоздем на конце, этой жердью он подбадривал своих медлительных животных. - Эй, приятель! - окликнул Планше погонщика. - Что угодно вашей милости? - спросил крестьянин на чистом и правильном языке, свойственном жителям этой местности и способном пристыдить парижских блюстителей грамматики с Сорбоннской площади и Университетской улицы. - Мы разыскиваем дом графа де Ла Фер, - сказал д'Артаньян. - Приходилось вам слышать это имя среди имен окрестных владельцев? Услыша эту фамилию, крестьянин снял шляпу. |
