– Александр Борисович! – Государь нашел стоящего у стены управляющего Коллегией иностранных дел Куракина. – Распорядитесь. Что-то еще, Петр Христианович?

Брехт пытался вспомнить, чего там еще кроме трав было. Точно!

– Красная икра и ослиное парное молоко. Еще в Сарепте, недалеко от Царицына, выделывают горчичное масло, салаты нужно делать на нем. И еще ложку его утром. Я не медик, Александр Павлович.

– Ха-ха, – горько рассмеялся Александр. – Не медик, я вчера пообщался с лейб-медиками. Никого сечь не стал. Двоих только рассчитал. Почти все сменились и Елену не наблюдали. Сейчас лейб-медик шотландец баронет Яков Виллие написал указ о регламентации деятельности придворных медицинских чинов, включив их в «Штат медицинских чинов, непосредственно состоящих при Высочайшем дворе». По этому штату предполагается иметь тридцать трех медиков, в том числе четыре лейб-медика и четыре лейб-хирурга. Также предполагается расширить штат придворной аптеки. Вчера я просмотрел этот прожект и переговорил с Виллие о Елене. Яков Васильевич, изучавший медицину в Эдинбурге и Абердине, мне сказал меньше, чем вы, и полностью одобрил ваши рекомендации. Обширны же ваши знания, Петр Христианович. Кто были ваши учителя?

Все примолкли, услышав вопрос. Всем любопытно стало.

– Отец. А еще книги. Поговорка была в нашей семье: «Лучший подарок – книга».

– Отрадно слышать. Нужно будет взять на вооружение.

А чего, прогрессорствовать так прогрессорствовать.

– Александр Павлович, а можно мне ваш лорнет посмотреть?

Екатерина на совесть мальчиков воспитывала, и Константина и Александра. В целом выросли крепкими и высокими. Но издержек было больше, чем пользы.

Рано стали царевичей артиллерии обучать. И как-то раз близко были к пушке, а там повышенный заряд положили – и как жахнет. Не разорвало. Пушку, а вот с барабанными перепонками хуже. В итоге у Константина все прошло, а вот Александр заработал тугоухость. А Мария Федоровна вдобавок передала с генами близорукость. В результате сейчас, когда Александр разговаривал с собеседником, он щурился, вытягивал вперед голову и поворачивался лучше слышащим левым ухом к говорившему. А еще постоянно носил лорнеты, привязанные шнурком к правому рукаву мундира. Жалко, что ли, сделать для него пафосные очки с золотой оправой.

Событие тридцать первое

После приема Брехт ломанулся в Московский университет. Здание сейчас не столь высокое и пафосное. Петр Христианович мог бы контуры набросать проекта того университета, но сможет ли кто это в камень превратить? Железобетона нет. Непростое мероприятие будет. Сейчас как такового университета нет. Есть целый университетский квартал.

По указу Елизаветы Петровны учебному заведению передали здание бывшей Главной аптеки недалеко от Куретных (сейчас – Воскресенских) ворот на Красной площади. Занятия в здании рядом с Куретными воротами проходили только первые два года. Вскоре помещений стало не хватать, поэтому в 1757 году по указу Елизаветы Петровны заведение переехало в усадьбу князя Петра Репнина на Моховой улице. Недалеко от него в 1780-х архитектор Матвей Казаков построил новый «университетский квартал».

Петр, подъезжая на Слоне к стоянке карет и лошадей рядом с главным зданием, вспомнил, как смотрел про него передачу. В 1812 году главное здание сгорит вместе с зоологическим музеем и библиотекой в несколько десятков тысяч книг. Очень ценных в том числе книг и рукописей. Нужно постараться не допустить Наполеона до Москвы, а если не выйдет, то хоть дать команду книги эвакуировать. Ну, будет еще время. Сейчас поважней дела есть.

Поднявшись в холл здания на Моховой по высокому крыльцу, Петр Христианович поймал за рукав одного из бегающих туда-сюда мужей ученых и вопросил:

– Где мне ректора найти?

– Директора? На втором этаже.