– Не так шустро. Кто у нас директор?

– Статский советник Тургенев Иван Петрович.

Это не тот, который «Муму» написал? Как там в песне? «Тургенев если написал Муму, то памятник Толстому почему»? Нет, того звали Иван Сергеевич. Выходит, не родственник.

– Отведи меня, вьюнош со взором горящим. – Парень так и подпрыгивал, куда-то спеша. Диарея, мобуть?

– Так вон…

– Ты, берега-то видеть, с тобой генерал-лейтенант говорит. Поедешь служить на Камчатку.

– Правда? А вы можете? Отправьте меня, пожалуйста, ваше высокопревосходительство.

– Я простое превосходительство, не передергивай. Веди.

– А вы на Камчатку собираетесь, ваше превосходительство? Можно мне с вами? – пристал по дороге это подвижник.

– На Кавказ собираюсь. А чего там на Камчатке? Чего не в Африку, например? В Африке горы вот такой вышины, в Африке реки вот такой глубины. Крокодилы, бегемоты, обезьяны, кашалоты и зеленый попугай.

– Правда?! Вы были в Африке, ваше превосходительство?

Брехт в Египте по путевке был. Это считается за Африку?

– Был. Жарко там, но готовить не умеют. Пирамиды растащили почти, голод и антисанитария. Эпидемии оттуда прут. Но пирамиды это вещь. Впечатляет.

– Эх, завидую. Вот, пришли, ваше превосходительство. Так это на вас орден Андрея Первозванного? – сейчас молиться начнет.

– Спасибо. Как звать тебя, вьюнош?

– Дмитрий Дашков.

Надо же. Знакомая фамилия, каким-то начальником большим станет.

– Спасибо, Дмитрий. – Брехт потянул за бронзовую массивную ручку на темной дубовой двери.

Вместо длинноногой и красивой секретарши с высоким интеллектом и бюстом сидел старичок с огромными бакенбардами. Просто в два раза больше, чем у императора даже. И в парике. Последний человек в России с париком кучерявым.

– Уважаемый, мне бы вашего директора повидать.

– Вам назначено? – оторвал от бумаг нос старичок.

– Меня послала совесть.

– Хорошо, ваше превосходительство, я попробую что-то сделать для вашей совести, у Ивана Петровича сейчас профессора. – Дедушка встал и, чуть прихрамывая, доковылял до двери. Из военных. Ранен был?

Через пару минут инвалид вернулся с разведенными руками.

– Хрена с два. Они не знают, что от своего счастья отказываются, – отодвинул бакенбардистого дедушку Петр Христианович и шагнул в кабинет.

Событие тридцать второе

Я живу в ощущении постоянного страха, что когда-нибудь мне понадобятся школьные знания по физике.

Если человек встает после падения – это не физика. Это характер!

Человек десять сидели за длинным столом для совещаний и во главе, за массивным директорским столом под зеленым сукном, восседал статский советник Тургенев, который «Муму» не написал. Если бы не бакенбарды и парики на некоторых профессорах, то и от двадцать первого века не сильно отличается. Ну, разве на директоре камзол с золотым шитьем, как и надетый поверх кафтан. Брехт, не обращая пока внимания на повернувшихся к нему ученых мужей, оглядел помещение. Большое. Метров двенадцать на восемь. Две стены книжными полками заняты, к одной стол приставлен с огромным глобусом, разукрашенным рыбами-китами. Между шкафов за спиной директора дверь, там должно быть афедрон, пардон за мой эльфийский – сральня.

Еще повыше двери карта Российской империи, тоже со слонами нарисованными. Куцая. Даже до Хабаровска не доходит. Так и нет еще Хабаровска. Там ничейная земля.

– Товарищ, вас тут не стояло! – стал подниматься Тургенев, не написавший «Муму».