– Впечатляет. – Вифлиотека – это так сейчас библиотеки называют. – Сами не пописываете стихов или прозы?

Пришел очередной ливрейный, катя перед собой столик с фужерами и ведерком со льдом, из которого торчала бутылка шампанского. Еще вазочка с виноградом и яблоками стояла на столике и миска большая с красной икрой, рядом черный хлеб порезан. Гурман.

Вздрогнули. Кислятина. Шампанское не просто сухое, его еще потом уксусом разбавили. Когда успели? Пробку лакей при них в высоченный, картинами украшенный, в потолок запустил. Нужно наладить в Крыму производство полусладкого шампанского. Фурор произведет.

– Хочу… Знаете, Петр… Ик… Кисти… ик. Хочу книгу, как про Робинзона английского… ик… написать.

Эх, не получится разговора, два фужера шампанского да на старые дрожжи. Пора срочно просьбу озвучить, а то в потом с пьяным в стельку не договориться.

– Я, знаете, зачем к вам зашел, Петр Васильевич? Говорят, у вашего семейства завод железоделательный есть, где-то тут недалеко. Хотелось посмотреть, как железо выделывают. – Чуть не сказал «выплавляют». Плавить сталь еще не научились толком. Температуры не хватает. Даже, вот, скоро пудлингование изобретут, но и там только до тестообразного состояния смогут железо довести. Когда раньше фильмы исторические смотрел Брехт, то всегда поражался, когда показывают, как мечи в форму заливают, а потом проковывают. Какие мечи? Даже в начале девятнадцатого века, когда мечи уже никому не нужны, получить сталь, которую можно залить в форму, нужно ну очень постараться.

– Завод? А, так это вам к жене моей, Прасковье Ивановне. Это матери ее завод, в местечке Рай… вола.

– Рай? Где это? – Петр специально карту от англичанина доставшуюся принялся вытаскивать.

– Райвола, – послышался голосок нежный из-за уха.

Брехт обернулся. В черном строгом, закрывающем горло, платье бархатном позади стояла высокая красивая молодая женщина. Траур, что ли?

– У вас траур? Позвольте высказать соболезнование.

– А, это? – залилась колокольчиками женщина. – Это я репетирую роль Офелии. Смотрю, некому нас представить, – указала подбородком Брехту за спину.

Петр Христианович встал, посмотрел на заснувшего банкира бывшего и щелкнул каблуками:

– Петр Христианович фон Витгенштейн-Дербентский. Хан Дербентского ханства. И самодур страшный. Деспот восточный.

– Я слышала о вас, князь. Меня зовут Прасковья Ивановна, урожденная графиня Салтыкова. Железоделательный завод находится в селении Райвола. Он в собственности моей матери Дарьи Петровны. А что там вас заинтересовало, князь? Оружия завод не производит. Весь металл продается в Англию.

– Хочу посмотреть, как производится железо. Небольшую фабрику хочу открыть по… переработке железа. Кузнечное производство. Хотелось бы посмотреть вживую, как это делается.

– А поехали! При одном условии, вы для меня стихотворение напишете, не хуже, чем ваше «Я помню чудное мгновение». Весь Петербург его друг у друга переписывает. Божественная вещь.

Не хуже?! А что такие есть?

– Для чего вам, Прасковья Ивановна?

– Люблю я в домашних представлениях участвовать. По моей просьбе Карамзин Николай Михайлович сочинил водевиль «Только для Марфина». Это имение наше под Москвой, там у нас тоже театр свой был.

– Я не Карамзин, конечно. Куда мне. Солдафон и деспот… Прасковья Ивановна, а басня не подойдет? Вы ее сможете с выражением, в лицах, прочесть публике.

– Ура! Здорово! Обязательно басню, Петр Христианович! Подождите меня, я быстро соберусь.