– Как детишки?

– Как обычно. Венди и Барри, как всегда, в ссоре. Ей двенадцать, и она думает, что все знает. Хотя по сравнению с Барри это так и есть. Но она на самом деле сильно его злит. Я говорю ему, что в таком возрасте у ребенка на все есть свое мнение, а он отвечает, что никто не имеет права иметь свое мнение, пока он не разрешит.

Сьюзен подцепила на вилку спагетти и хихикнула с набитым ртом:

– Тяжелый случай, да? Неприятнее всего то, что он на самом деле так думает.

Розель изящно откусила кусочек хлеба.

– Ты не переживаешь, что у тебя будет еще один ребенок?

Сьюзен пожала плечами:

– Да нет. Я так полагаю, это единственное, что у меня получается хорошо. Рожать детей, заботиться о них, любить их. Да и что мне еще остается? Одним больше, одним меньше, какая разница? Единственное, чего бы мне хотелось, – это чтобы Барри увидел их моими глазами, но он считает, что дети – полностью моя забота. Если они хорошие – они его дети, но если они сволочи – только мои.

– А я очень редко вижу своего парнишку, Джозефа. Он ходит в школу, как ты знаешь, и большую часть времени живет с другой семьей. Я люблю его, но мой образ жизни вряд ли подходит для правильного воспитания ребенка.

Сьюзен сочувственно кивнула, но в глубине души знала, что вряд ли когда либо сможет понять Розель в этом отношении. Та почти не виделась со своим сыном – лишь порой в школе или во время редких набегов в Грейнджерс, куда Розель ездила навестить семью, в которой он жил.

Но Сьюзен не заостряла внимание на этом вопросе. Она знала, что у подруги на то, вероятно, имеются свои причины и, видимо, очень серьезные. Иван обеспечивал Розель и сына полностью, а это значило, что можно тратить на мальчика денег столько, сколько нужно. Розель уже планировала отправить его учиться в Швейцарию в одиннадцать лет. Это было ее мечтой. Сын, который станет кем то. Даже если она никогда и никому не расскажет, что он – ее сын, ей будет достаточно знать об этом самой.

– У меня в машине подарки для девочек и маленького Барри. Я просто не смогла устоять.

Сьюзен засмеялась:

– Ты их портишь.

– Я знаю, но они того стоят. Ну а как дела во всем остальном?

Сьюзен начала теребить край скатерти, а затем мягко сказала:

– Как бы мне хотелось, чтобы ты вытащила его из несчастья. Он правда очень страдает. Прошло уже больше недели, и он становится все более подавленным.

Розель громко рассмеялась, привлекая к себе внимание посетителей ресторана.

– Хорошо. Дадим ему еще одну попытку. Я переговорю с ним в пятницу, скажу, что он нужен нам еще на несколько недель, пока мы не подыщем ему замену.

Сьюзен расслабилась.

– Громадное спасибо тебе за это, Розель! Я правда думала, что ты порвала с ним навсегда.

Розель снова засмеялась:

– Почему я о нем забочусь? Наверное, это желание чувствовать свою власть. Когда я вижу тебя и слышу, что он с тобой делает, то просто ненавижу его. Но со мной он так себя не ведет.

– Да он и не посмел бы никогда. В этом вся и загвоздка. Он уважает тебя и любит, поэтому и обращается с тобой хорошо. Я не говорю о последнем случае. Мне кажется, что он больше не будет пытаться повторить подобное!

Сьюзен чувствовала себя так, словно все дни ее рождения и праздники пришли одновременно. Маленький Барри снова будет спать в ее постели, к девочкам никто не будет предъявлять претензий, она сможет расслабиться вечером у телевизора, глядя «старую чепуху», по выражению Барри, да и просто в доме опять настанет покой и умиротворение. Ох, как схватило. Она погладила живот и сморщилась.

– Кажется, я съела спагетти слишком быстро.

Она громко рыгнула и усмехнулась:

– Когда тебе нужно будет перед кем нибудь опозориться, зови меня.