Ее голос потух, стоило ей вспомнить о ребенке.

– Они что, тоже отдали ее на удочерение? – Мэтти казалась искренне заинтересованной.

– Не а, не совсем. – Райанна покачала головой. – Они отдали ее моей матери, а та оформила опекунство. Я подписала какие то бумаги, ну, ты знаешь, как это делается. За пару дней моя мамочка собрала манатки и уехала в неизвестном направлении. С тех пор я не видела ни ее, ни дочери.

– Какой кошмар!

Райанна злобно передразнила ее:

– Да, миссис Эндерби, такой вот кошмар. Но такова жизнь, разве нет? Полагаю, моя мамочка думала, что поступает правильно.

Она закурила косячок и глубоко затянулась.

– Что ты делаешь?

Мэтти убрала руки, показывая Райанне, что лежит у нее на коленях.

– Я просто просматривала вещи Сью, и все. Вот, смотри, это от Барри.

Она протянула письмо Райанне, но та резко оттолкнула руку, прорычав:

– Какого черта ты это делаешь, подруга? Это же личные вещи Сьюзен Далстон, ее частная жизнь. У тебя нет никакого права шарить в ее вещах.

Мэтти встала и передернула плечами.

– А что тут такого? Она же не узнает об этом?

Но Райанна вся кипела от гнева.

– Это неписаный закон. – Она ткнула в лицо Мэтти длиннющим ярко розовым ногтем. – Не суй свой нос куда не следует, пора знать это!

Она начала складывать вещи Сьюзен. Мэтти с раздражением наблюдала за ней.

– Ой, Райанна, остынь, ну кому от этого станет плохо?

Мэтти увидела на ее щеках слезы. Райанна прижала детские рисунки к своей груди, словно они были дороги ей.

– Ты больше не дотронешься ни до одной вещи, черт тебя побери. Ты поняла меня? Иначе я попорчу твое красивое личико. Это все, что осталось у Сьюзен от прошлой жизни. Это ее маленький личный мирок, куда она может спрятаться, когда ей становится невыносимо. И если ты не можешь понять таких вещей, тогда ты эгоистичная сука, и я не хочу знать тебя.

Мэтти молчала.

– Ты ходишь здесь с таким видом, словно важная персона, а мы так, грязь под ногами, – гневно продолжала Райанна. – Ты думаешь, что лучше и чище нас? Но ты не лучше, ничем не лучше. Убери туда, откуда взяла. И лучше тебе сегодня не попадаться мне на глаза.

Сьюзен очнулась в больничной палате, руки были пристегнуты к кровати ремнями. Какое то время она не могла понять, где находится. Горло пересохло и болело, язык разбух так, что не помещался во рту, глаза слезились. Она поняла, что плакала, плакала во сне. Затем память вернулась к ней, и она вспомнила, почему она здесь, почему пристегнута к кровати.

Они отдали ее Рози, словно та была куском пирога или старым свитером. Они решили, что с приемными родителями ей будет лучше. Может, оно и так, но все равно – как они смели так поступить?! Рози – ее ребенок, ее дочь. Рози была любимицей всей семьи. Даже Барри не мог устоять перед ней. Как они посмели лишить ее дочери!

Сьюзен увидела на тумбочке вещи, которые были у нее в кармане. Видимо, их вынули, когда снимали с нее одежду. Она увидела письмо Питера, на глаза снова навернулись слезы. Как хорошо начинался день! Но ей следовало знать, что у нее не может быть хороших дней. Всю жизнь судьба посылала ей испытание за испытанием, швыряла из огня в полымя. Но она всегда верила, всегда надеялась, что в один прекрасный день сорвет банк. И вот надежды рухнули. Безвозвратно.

К кровати Сьюзен кто то приблизился. Это была маленькая женщина лет шестидесяти, почти беззубая, со всклокоченными волосами, неряшливо торчавшими из под повязки на лбу.

– Чем тебе помочь, дорогая? Что сможет развеять твою грусть тоску?

Сьюзен покачала головой. Еще не изобрели лекарства, которое помогло бы ей. Счастье предназначалось для других людей, людей из глянцевых журналов и с экранов телевизора, а не для таких, как она или ее дети.