В доме повисла мертвая тишина. Обе женщины чувствовали, что зашли слишком далеко.

– Ладно, Дэбби, я не хотела, я не то имела в виду… Не обижайся!..

– Уходи, мама. И больше никогда не приходи в мой дом. Джун закуталась в свой длинный кожаный плащ и тихо сказала:

– Не приду, Дэбби. Но прежде чем я уйду, послушай меня. Вы со Сьюзен сестры, а я ваша мать, хотите вы того или нет. Сходи к ней. Постарайся помочь. Бог свидетель, она сделала бы это для тебя, окажись ты на ее месте. Тебе даже не пришлось бы просить ее об этом. Мне неловко такое говорить, но она лучше всех нас, вместе взятых, наша Сью…

Джун вышла из дома. Дэбби дождалась, пока за матерью захлопнулась калитка, и пошла на кухню уничтожать следы посещения Джун. Она достала из под раковины чистящую эмульсию и налила ее на поверхность стола. От удушливого запаха хлорки у нее заслезились глаза. Она посмотрела на свои руки, красные от горячей воды и моющих средств. Ее взгляд скользнул по кухне. Безупречно чистые шкафчики, идеально вымытый кафельный пол. Какого черта она здесь делает?! Джеймси предпочитал проводить время с любовницей в двухкомнатной муниципальной квартирке с подтеками и грибком на стенах. Дэбби догадывалась, что ему было нужно для счастья: Кэрол, его сын и вот этот дом. Он хотел, чтобы Дэбби ушла отсюда. Он то почти и не жил здесь с тех пор, как у Кэрол родился мальчик. Кого она, Дэбби, пытается обмануть, что у нее по прежнему есть дом и муж?

Кэрол приготовила Джеймси бутерброд и чашку чая. Кухонька у нее была маленькая, тесная, спальня завалена неглаженым бельем, а гостиная полна детских игрушек. Чистота для Кэрол являлась понятием абстрактным – чем то, без чего прекрасно можно обойтись. Она не видела никакого смысла в бездарной потере времени на уборку.

Джеймси откусил от бутерброда большой кусок и рассмеялся, увидев, как маленький Джеймс пытается построить из кубиков башню. Пока Кэрол делала себе бутерброд, он то и дело кричал ей, комментируя каждое движение, каждый жест ребенка.

– Ты только посмотри на него, Кэрол. Посмотри, как он мастерит эту башню. А он смышленый парень. Ты только посмотри, какие у него кулачки. Настоящий мужик!

Восхищенные возгласы не прекращались ни на минуту, и Кэрол в очередной раз укрепилась в мысли, что Джеймси принадлежит ей. С того момента, как он впервые увидел красное, сморщенное личико своего сына, он стал принадлежать ей. Она погладила себя по животу, где зародилась еще одна жизнь, и теперь не было ни малейших сомнений, что на сей раз Джеймси укажет своей драгоценной женушке на дверь. Толстуху Дэбби вот вот турнут из гнездышка, которое она так самозабвенно любит. Кэрол это нисколько не волновало. Она считала, что Дэбби сама виновата во всем. Любая женщина, которая из кожи вон лезет, чтобы угодить своему муженьку, в конце концов превращается в презираемую им подстилку.

Кэрол сидела на диване и наблюдала за своими мужчинами, которые возились на полу с игрушками. Она улыбалась сытой, довольной улыбкой и напоминала кошку, поймавшую чрезвычайно большую и жирную крысу.

Венди сидела у окна в своей комнате и следила за вечерним солнцем, исчезающим за крышами соседних домов. Из окошка она могла видеть сады и частенько наблюдала за людьми, отдыхавшими там. Она видела, как они ухаживают за цветами и деревьями, читают газеты, сидя в шезлонгах. Видела детей, барахтающихся в бассейнах «лягушатниках».

Иногда ветер доносил до нее их смех, обрывки разговоров или ссоры.

Она завидовала этим детям: они жили в уютных домах, у них была нарядная одежда, у них были родители. Чего бы она только не дала, лишь бы почувствовать прикосновение материнских рук, лишь бы услышать ее ласковый голос. Она обхватила голову руками и закрыла глаза.

Несколько минут Венди сидела неподвижно, затем подошла к комоду и выдвинула ящик.