У веранды дома Генри сжал руку Рут и проговорил:

— Будьте осторожны.

— Вы тоже.

Вышло похоже на последнее прощание, и чувствовалось, что Генри это понял. В его глазах загорелся холодный огонь. В течение нескольких секунд они молча стояли друг против друга, никто из них не решался повернуться и уйти первым.

Все словно замерло в знойном воздухе. Лишь с берега доносились отдаленные редкие крики расшалившихся детей.

Глаза Генри и Рут встретились. И между ними словно образовалось некое энергетическое поле, мгновенно сблизившее их, связавшее в единое целое.

В стремительном порыве Генри рванулся к Рут, прижал ее к себе и начал лихорадочно целовать лоб, щеки, уголки губ и наконец замер, завладев ее ртом. Пламя страсти обожгло Рут, лишив способности рассуждать. Ее губы жадно принимали горячие поцелуи и отвечали на них. Страх перед неизвестностью опять отступил, сметенный невиданным, взрывом чувственности.

Но вот Генри поднял голову. Обычно ясные, его глаза были слегка затуманены. Он стиснул зубы, и дрожавшей Рут даже показалось, что она услышала их скрежет.

— Мне следовало бы извиниться, — хрипло произнес Генри, — но я не стану этого делать. Вы околдовали меня с первой же минуты нашего знакомства. От ваших губ невозможно оторваться. Я безумно хочу вас. Но знаю, что это невозможно.

Хотя последняя фраза прозвучала не вопросом, а утверждением, Рут все же покачала головой.

— Да, — тихо произнесла она, — нам не быть вместе.

Генри Ормонду достаточно пошевелить пальцем и рядом с ним окажутся самые обворожительные, самые утонченные женщины на свете. А что может предложить ему она — закатившаяся телевизионная звездочка, научный работник со шрамом на ноге и хромотой на всю жизнь?

— А вы тоже хотите меня, — жестко проговорил Генри.

— Эти слова не отражают всей гаммы моих чувств к вам, — парировала Рут. В ее голосе звучали и ирония, и горечь. — Я не знаю, что лежит в их основе — мимолетное увлечение, чувственный голод или острое желание настоящей любви. В любом случае, это не имеет значения. Потому что у наших отношений — какими бы они ни были — нет будущего… Но если это способно потешить вашу гордыню, то признаюсь — да, я хочу вас.

Он невесело рассмеялся. Последовавший затем жест Генри ошеломил Рут. С галантностью средневекового рыцаря он поднял руку девушки и прижал к губам, потом повернул ладонью вверх и поцеловал холмик у основания большого пальца. Казалось, он точно рассчитывал свои действия и знал, к чему они приведут. Рут замерла от наслаждения, ей вдруг стало нечем дышать.

Преодолев потрясение, она наконец отвела руку и прижала ее к груди, которая быстро вздымалась и опускалась под тонкой тканью майки. Генри посмотрел ей в глаза, и Рут вновь оказалась во власти его чар.

— Вы верите в реинкарнацию? — спросил он с улыбкой, в которой не было и тени иронии.

— Нет, — не задумываясь ответила Рут.

— Я тоже. И все же, когда я впервые увидел вас, то подумал, не встречались ли мы раньше. Настолько знакомыми, близкими показались мне ваши прекрасные черты, ваш пленительный голос, ваши изумительные волосы.

— Вы, наверное, насмотрелись документальных фильмов с моим участием, вот и все, — грубовато произнесла Рут и увидела, как задели ее слова Генри; он не смог скрыть этого, и ей стало больно за него и стыдно за себя.

— Ничего подобного! — Черные брови взметнулись вверх, удивленные глаза, казалось, пронзали ее насквозь. Помолчав, он суховато продолжил: — Мне предстоит принять важные решения, которые могут в корне изменить мою судьбу. Если это произойдет, я не смогу встречаться с вами.