«Он знает, кто я», — пронеслась в голове мысль. Вместо страха я ощутила острый азарт.

— Интересное совпадение, — произнес он на идеальном русском с легким акцентом, указывая на мою книгу. — «И-Цзин». «Книга Перемен».

Я изобразила удивление:

— Вы знаете эту книгу?

— Как можно не знать основу восточной философии? — Он улыбнулся уголком губ. — Присаживайтесь, если хотите. Утренний чай в одиночестве — печальная традиция.

Это было приглашение к игре. Я приняла его, не раздумывая.

— С удовольствием, — сказала я, садясь напротив. — Татьяна.

— Чен, — он слегка наклонил голову. — Хотя вы, скорее всего, уже это знаете.

Вот так, без прелюдий. Он обозначил позиции, и теперь мы могли начать наш танец — опасный, выверенный до миллиметра танец двух противников, уважающих интеллект друг друга.

— Знаю, — не стала отпираться я. — Как и то, что вы меня тоже узнали.

Он сделал глоток чая, не сводя с меня глаз.

— Частный детектив на службе у Василия Дорохова. Безусловно, ваше лицо стоило запомнить. — Он говорил спокойно, без тени агрессии или страха. — Полагаю, мой дневник оказался полезным?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я не ожидала такой прямолинейности.

— Достаточно, чтобы понять суть вашего… проекта.

— Проекта… — он тихо рассмеялся. — Интересный выбор слова. Большинство назвали бы это местью или возмездием.

— А как бы назвали это вы?

— Восстановлением баланса, — без колебаний ответил он. — В природе все стремится к равновесию. И человеческие судьбы не исключение.

Официантка принесла ему чайник и чашку. Он жестом предложил мне разделить трапезу. Я кивнула, наблюдая, как уверенно и изящно его руки управляются с чайной церемонией.

— В дневнике вы упоминаете дом с красной крышей и белыми колоннами, — сказала я, принимая чашку из его рук. — Это особняк на Ольховой? Я права?

Чен поставил чайник и вновь посмотрел мне в глаза.

— «Когда стрела уже на тетиве, мудрый не обсуждает цель», — процитировал он. — Я думаю, вы прекрасно знаете ответ.

— И что произойдет завтра вечером?

— То, что должно произойти, — он отпил чай. — Круг замкнется. В том самом месте, где десять лет назад судьба сделала неожиданный поворот.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед этим человеком — от осознания его непоколебимой решимости.

— Вы убили Лаптева? — спросила я напрямик.

Чен помолчал, рассматривая узор на своей чашке.

— Вы задаете вопрос, на который не хотите знать ответ, — наконец произнес он. — Но если вам интересно мое мнение: некоторые люди умирают задолго до того, как перестает биться их сердце. Они убивают себя сами своими поступками.

— Философское оправдание убийства?

— Констатация факта. Каждый выбор имеет последствия. — Он поставил чашку на стол. — А вы знаете, что я сидел за преступление, которого не совершал?

— Да.

— Десять лет в колонии строгого режима за подделку антиквариата, которую я не делал. Десять лет за то, что осмелился быть сыном своего отца. — Его голос оставался спокойным, но пальцы на мгновение сжались в кулак. — Пока я был там, моя мать не выдержала позора и покончила с собой. Мой отец потерял все — репутацию, дом, коллекцию, здоровье — и тоже умер.