Я кивнула и посмотрела на микрофон: сигнал горел зеленым. Дело начиналось.

— Он не хочет меня убить, — нервно говорил Дорохов, глядя в пустоту. — Он хочет, чтобы я сам признал свою вину… Но я не буду этого делать!

Я села напротив, стараясь говорить ровно и спокойно:

— Господин Дорохов, завтра вы получите шанс сказать свою правду. И это будет публичный акт покаяния — «чэнцзуй», который по китайской традиции гораздо сильнее любого приговора.

Он забился в кресле, как раненая птица.

— Но если я скажу… что дальше будет со мной и моими друзьями?

Я наклонилась к нему:

— Я гарантирую вашу безопасность. Полиция будет здесь. Но если вы откажетесь говорить, тогда все, что вы так тщательно скрывали, всплывет без вашего участия. И вы рискуете потерять все: свободу, доброе имя, состояние.

Дорохов сверкнул глазами:

— Добре… Я приду. Сделаю это. Только не дайте мне передумать.

Я кивнула:

— Завтра восемь вечера. Особняк на Ольховой, 17. Оставайтесь до конца церемонии.

За дверью завтрашний день шел в бой, обнаженный и бесстрашный. А я, детектив с кружевными сомнениями и твердым намерением восстановить баланс, готовилась к самому сложному броску в своей карьере: не костей, а собственной совести и профессиональной чести. Но в глубине подсознания я уже знала: любое решение, принятое завтра на закате на Ольховой, 17, навсегда изменит судьбы тех, кто входит в этот круг. И больше не будет возврата.

А теперь у меня оставалось еще одно дело. Очень и очень важное.

Китайский квартал в Тарасове существовал только на бумаге, представляя собой несколько кварталов с азиатскими магазинами, ресторанчиками и квартирами, где обитали в основном студенты и бизнесмены из Поднебесной. Найти там определенного человека без точного адреса было задачей не из простых, но я не из тех, кто пасует перед трудностями.

В восемь утра я уже сидела за столиком в чайной «Золотой дракон» — скромном заведении с красными фонариками и меню, от которого настоящие китайцы, вероятно, схватились бы за голову. Этот ресторан выполнял важную функцию — служил своеобразной информационной биржей для китайской диаспоры.

К счастью, мне не пришлось тратить много времени на завтрак с безвкусным жасминовым чаем. Бывают дни, когда даже Вселенная работает на тебя. Именно такой день выдался сегодня.

Дверь чайной открылась, и внутрь вошел он — Чен Ли собственной персоной. Я никогда не видела его вживую, но узнала сразу по той фотографии в мастерской его отца. Высокий для китайца, стройный, с выразительными скулами и безукоризненной осанкой. Одет просто, но со вкусом — темные джинсы, белая рубашка и легкий серый пиджак. Его глаза — настоящее оружие: глубокие, внимательные, со странной смесью усталости и интеллекта. Глаза человека, повидавшего то, что никому видеть не следовало.

Он сел за дальний столик, заказал что-то у хозяйки заведения и углубился в чтение книги, которую достал из сумки. Я наблюдала за ним исподтишка, делая глоток за глотком своего остывшего чая. Внешность обманчива — эту истину я выучила давно и хорошо. Красивые люди убивают с той же легкостью, с какой улыбаются.

Я надела очки, расплатилась и, словно случайно проходя мимо его столика, «споткнулась». Книга, которую я держала, с идеальной траекторией приземлилась прямо на его стол.

— О, извините, пожалуйста, — пробормотала я с нарочитым смущением.

Чен поднял голову, и наши взгляды встретились. Секунда, две, три… Он изучал меня с профессиональной тщательностью, словно оценивал каждую деталь моего образа. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза… его глаза на мгновение вспыхнули узнаванием.

«Он знает, кто я», — пронеслась в голове мысль.