– А вы и Одинцову знали?

– Одинцову? – удивился профессор.

– Антонину Григорьевну, – пояснил Антон.

– Ах, Антонину... Когда я ее знал, она была Наруцкая, – сказал профессор. – Эй, ты что, братец?

Он схватил Антона за запястье, потряс, похлопал по щекам.

– Ты на что это мне такую реакцию выдал? – строго спросил он.

Антон открыл глаза. Профессор парил над ним, как орел в тумане. Он поморгал, и Григорий Маркович медленно вернулся из заоблачной выси на край кровати Антона.

– Как себя чувствуешь? – допрашивал профессор. – Дышать можешь без посторонней помощи?

– Да вроде нормально, – выдавил из себя Антон.

– Ну смотри, – профессор все еще смотрел тревожно. – Значит, мы заочно знакомы. А ты Антонину откуда знаешь?

– Я работаю в прокуратуре, а она там старшим следователем.

– Ага. Ну да, когда я ее знал, она только юридический закончила. Пошла по родительским стопам, у нее же династия. Пришла в прокуратуру работать. Познакомилась с Борисом. Он ее у меня и отбил. Красавец был мужик, что и говорить, – он помолчал. – Не то, что я.

– Да вы тоже... – из вежливости начал Антон, не зная, как закончить фразу.

– Да ладно, – махнул рукой профессор.

В палату снова заглянула медсестра. Профессор, не глядя, прежним жестом отослал ее на все четыре стороны.

– Но я думал, что у них все прочно, до гроба, – поделился профессор. Он потер руками лицо, и Антон впервые заметил, что у него небритые щеки. – Я даже слышал, что родила она от Бориса. А они, значит, разошлись. Ну, Антонина ветреная была, кавалеров меняла – только ветер стоял. Да... Слушай, а ты какого года?

– Восемьдесят первого, а что?

– Вот я почему спросил, не ее ли ты сын. Она вроде как раз тогда родила... Ну извини, я что-то не то говорю, – смутился профессор.

– А почему вы сказали, что у нее династия? – робко поинтересовался Антон. У него голова кругом шла – то ли от болезненного состояния, то ли от того, что он услышал.

– У нее дед был судебным следователем, еще при царе. Про отца точно не знаю, но вроде бы в НКВД служил. Ну, и она по этому... судебному ведомству пошла. Вот так-то, братец.

Значит, Антонина Григорьевна – из семьи судебного следователя, первого мужа Анны, подумал Антон, вспомнив газетную заметку насчет жены Паммеля: там в числе мужчин Анны упоминался Николай N., судебный следователь. Вот интересно, она внучка Анны или другой жены Наруцкого? Ладно, это мы как-нибудь узнаем.

– Надо же, тридцать лет тому... Какие призраки на свет выползают... – продолжал задумчиво профессор.

– Григорий Маркович, – решился Антон, – а у вас нет знакомого оптика?

– Оптика? – переспросил Горский, с трудом отвлекаясь от воспоминаний тридцатилетней давности. – А зачем тебе оптик?

– Проконсультироваться. Насчет того зеркала.

– Ага. Это важно, – признал профессор. – Ну что ж, для такого дела найдем. Знаешь, что? У нас в восьмой палате лежит цельный доцент из Института точной механики и оптики. Подойдет?

– Подойдет, – кивнул Антон.

– Ну, полежи.

Профессор поднялся и направился к дверям.

Через пять минут он вернулся с полным мужчиной в полосатой пижаме, с забинтованной головой.