Правда снаружи, а не внутри, а истина приходит лишь через посредство человека. Я сидела рядом с чужаком под светом неведомых ему звезд, я слушала его рассказы, я чувствовала его дыхание. Я полюбила его, а значит, мой отец ошибся. Ибо раба нельзя любить. Он может стоить уважения и дружбы или ненависти и страха.

    Можно овладеть его телом - или отдать ему свое.

    Но только свободного можно любить.

    От сотворения земли - и до угасания солнца.

    ДОРОГА НА ВЕЛЛЕСБЕРГ

    Ветер гнал над степью запахи трав. В воздухе словно метались разноцветные знамена, даже в глазах рябило. Я сказал об этом Игорю, но тот лишь усмехнулся:

    -  Чтобы унюхать, что ты чуешь, надо собакой родиться. По-моему, воняет гарью.

    Гарь я тоже чуял. От посадочной капсулы осталось грязно-черное, медленно оседающее полотнище. Там, где опоры впились в почву, ленивыми багровыми гейзерами вспухал запах сгоревшей земли. Наверное, того, кто увидел бы это впервые, зрелище могло захватить… Цветные пятна в воздухе дрогнули, исчезая. Так гораздо лучше, только рот быстро пересыхает. Но я привык. Не посоветую, правда, медикам из Центра Совершенствования подходить ко мне с предложением об активации генов моим детям. Могу и не сдержаться. А в общем, я привык.

    Игорь неторопливо поправлял одежду. Особо аккуратным видом он никогда не отличался, а сейчас был встрепан донельзя. Порванная на спине (для вентиляции) рубашка выбилась из обрезанных чуть ниже колен брюк. Сами брюки представляли собой шедевр роддерской моды: правая половина из джинсовой ткани, левая - из металлизированного вельвета. На груди на тонкой серебряной цепочке покачивался амулет - настоящий автоматный патрон второй половины двадцатого века. Зато волосы были очень тщательно разделены на семь прядей и выкрашены в семь цветов. Игоря можно было с ходу снимать для передачи «Роддеры: новые грани старой проблемы». Впрочем, кажется, он пару раз в ней снимался… Игорь поймал мой взгляд, подмигнул, но ничего мне не сказал. Скосил глаза на нашего нового спутника - тот неловко выбирался из люка капсулы:

    -  Эй, как тебя… Рыжик!

    «Рыжик» повернулся. Быть ему теперь Рыжиком на веки вечные. Если Игорь дает прозвище, оно прилипает намертво. Да в новеньком и действительно было все необходимое, солнечно-рыжие волосы, быстрый, чуть хитроватый взгляд и такая же немного лукавая улыбка.

    -  Меня зовут Дэйв. А вас?

    Ха! Имя у него тоже было рыжее, солнечное. По-русски Дэйв говорил неплохо, только слегка нажимал на гласные.

    -  Не-е, - дурачась, протянул Игорь, - Тебя зовут Рыжик. Его - Чингачгук, можно Миша, - докончил он, увидев мой выразительный жест. - А я Игорь.

    -  Просто Игорь?

    Да, новенькому палец в рот не клади. Он смотрел на Игоря так, словно придумывал ему кличку.

    -  Просто Игорь. Тебе сколько?

    Дэйв смущенно пожал плечами, словно не знал, что ответить. Зависшее в зените солнце сверкнуло на золотом кружке, приколотом к его травянисто-зеленой рубашке.

    -  Одиннадцать.

    -  Ясно. Знак давно получил?

    Рыжик глянул на кружок:

    -  Недавно.